Книга Наследники Императора, страница 132 – Анна Сешт

Жизнь в лагере в это время затихла – большинство солдат спали. Пара маленьких отрядов по трое-четверо воинов патрулировали территорию. Ещё один отряд – из восьми рэмеи – был направлен и в селение, к вящей радости Сафара и его людей. Кроме того, пара рэмейских воинов, сменяя друг друга, сторожили амбар с пленниками. Старосте не хотелось думать, что рогатые воители не охраняли селян, а следили за ними. Насколько он мог судить, на то было не похоже.

У воинов с селянами в целом сложились добрые отношения. Особенно они укрепились после страшной ночи, в которую некоторые рэмеи и люди отдали свои жизни, одни – защищая лагерь и деревню, другие – туша пожар и оттаскивая раненых в безопасное место. Вот и сейчас дозорные встречали Сафара приветливо – улыбались и кивали ему, как старому знакомому. Кто-то окликал человека специально, чтобы поздороваться.

От этого ощущения принятия у Сафара немного отлегло от сердца. По крайней мере, солдаты не считали его и его людей врагами. Возможно даже, некоторые девушки покинут селение невестами имперских воинов или же кто-то из солдат решит осесть здесь… Но об этом думать было пока рано. Всё могло измениться в один миг, если люди лишатся доверия царевича.

— В каком настроении сиятельный господин? – тихо спросил Сафар у гонца, пока они шли между шатрами.

Молодой воин нахмурился и негромко ответил:

— Мы и сами пока не знаем. Военачальник Нэбвен, да защитят его Боги, заведует всеми делами лагеря, но сегодня у них состоялся совет.

— Знать бы наперёд, – вздохнул староста.

Гонец улыбнулся понимающе и немного сочувственно.

— Тебе бояться нечего, уважаемый, – ободряюще сказал он. – Благодаря тебе и твоей супруге многие из нас чувствуют себя здесь почти как дома. И когда вы были нужны нам, вы не прятались за нашими спинами, а помогли.

Сафар неуверенно улыбнулся.

— Надеюсь, и господин наш царевич не видит в нас врагов… – пробормотал он.

Гонец указал глазами на большой шатёр, внешне почти ничем не отличавшийся от остальных, за исключением того, что у входа дежурили два воина.

— Пришли, – сказал он.

Рэмеи прошёл внутрь первым и сообщил о прибытии гостя. Потом он откинул полог, пропуская старосту внутрь, и с поклоном удалился. Сафар оказался в мягком полумраке – свет здесь давала лишь пара неярких светильников.

В походном кресле, скрестив руки на груди, сидел молодой рэмеи. Старосте впервые представился случай как следует разглядеть его, хотя смотреть в глаза было по-прежнему боязно.

Чёрные волосы царевича были убраны назад, открывая лицо, и удерживались тонкой диадемой с маленькой коброй – знаком его высокого положения. Будь хозяин шатра человеком, староста дал бы ему не больше девятнадцати, но кто их, рогатых, разберёт с их более медленным взрослением… и старением. Его лицо, гладко выбритое, с тонкими точёными чертами, было очень красивым, словно какое-нибудь священное изображение, но при этом совершенно лишённым юношеской мягкости. Невольно Сафару подумалось, что девицы-то поди непременно вздыхали бы по царевичу ночами, если б он не отпугивал так от себя всех. Сын Императора взирал на мир не столько надменно, сколько недоверчиво и мрачно, словно за каждым поворотом его ждал враг. В любой момент он мог вспылить, свою позицию отстаивал неизменно жёстко, и трудно было предугадать, когда его терпение иссякнет. Хотя за время вынужденного соседства с рэмейскими отрядами кое-что Сафар о нём всё же усвоил. Говорить с ним следовало с подобающим его положению уважением, но без излишнего самоуничижения, которое вызывало у царевича гнев ещё больший, чем недостаточное почтение. Кто-то из солдат говорил, что он просто предпочитал уважение искреннее, а не наигранное, и в противном случае считал, что над ним тайком потешаются. Доносить до него своё мнение нужно было чрезвычайно мягко даже в тех вопросах, в которых он был сведущ меньше собеседника. Впрочем, последнее вообще было свойственно молодым представителям всех рас – абсолютная уверенность в своих силах и в обширности своих познаний.