Книга На чужой земле, страница 73 – Максим Шторм, Дейлор Смит

Его допрашивали, с ним говорили, ему угрожали, к нему взывали. Бестужев, не отвечая никому, хранил молчание. Странное, жуткое и совершенно непонятное.

И только один человек из тех, кого Владимир знал и так до сих пор не увидел, но кого ожидал каждую минуту, так и не соизволил явиться.

Ни жену, ни сына не желал так видеть перед своей смертью Герцог, как этого человека. Владимир не хотел, чтобы его семья, самые близкие и дорогие ему люди, видели его здесь, в таком положении. Ему было достаточно того, что молодой государь пощадил их и они будут жить. Опозоренные, лишённые всего на свете, но сохранившие дом и жизнь. Их помиловали, как и его дальнейших потомков. И этого приговоренному к казни Великому Герцогу было более чем достаточно.

И когда он уже решил, что этот человек так и не придёт, в последнюю ночь, накануне своей казни на главной городской площади новой Столицы через сожжение на глазах у огромной толпы, железная дверь, загрохотав замками, приоткрылась.

В камеру вошел всего лишь один человек, и дверь тут же с лязгом захлопнулась за его спиной. Бестужев, приподняв голову, посмотрел на вошедшего. Узнал. У только тогда его лицо посетили пробудившиеся чувства.

Породистое, исхудавшее лицо Владимира исказилось от жгучей, лютой злости. На его теле вздулись огромные мускулы, грозя прорвать кожу. Зазвенев, натянулись цепи и застонали железные кандалы.

— Ты… — заскрежетав, зубы герцога едва не раскрошили эмаль. Лицо Бестужева захлестнула ненависть. — Я ждал тебя одним из первых, Владислав. Но ты все не шёл насладиться триумфом… Я уже начал думать, что и не увижу тебя.

Владислав Перумов, наследный граф и один из влиятельнейших людей в государстве, пройдя на середину погруженной в полумрак холодной темницы, замер. Усмехнувшись, он с любопытством принялся рассматривать повисшего на цепях узника. Бестужев, тряхнув спутаными волосами, прохрипел:

— А ты не боишься? Не страшишься того, что подробности нашего разговора выйдут за пределы этой клетки?

Перумов невозмутимо ответил:

— Эта камера, как ты и сам знаешь не хуже меня, превосходно защищена от любого воздействия извне. В том числе и от прослушивания. Даже магического. Внутри же мертв даже эфир. То, что будет здесь сказано, останется только между нами двумя.

С непокрытой головой, в строгих, черных с серебром одежах и наброшенном на плечи теплым дорожным плащом, Перумов выглядел очень властно и солидно. Немногим моложе Бестужева, он значительно уступал ему телосложением. Коротко подстриженный, с черными бородкой и усами. Неприятные, с маслянистым блеском на самой глубине, светло-голубые глаза, не отрываясь, смотрели на герцога.

— Раньше ты казался мне гораздо опаснее, Владимир, — в бархатистом, обволакивающем голосе Перумова скользили насмешливые нотки. — И гораздо большим. Да, ты действительно был большим человеком. Но во что ты превратился сейчас? В подвешенный на цепи кусок мясо, который уже завтра поджарят на потеху тысячной толпе прямо напротив строящегося нового императорского дворца!

Бестужев, выпрямившись настолько гордо, насколько ему позволяли кандалы, негромко рассмеялся. Граф, при звуке его смеха, удивлённо вскинул бровь.

— Уверяю, уже завтра тебе будет не до смеха, мой друг.

— Брось, мы никогда не были даже приятелями.