Книга На червленом поле, страница 76 – Мария Воробьи

— Я стану тенью Сезара, – сказала Изабелла. – Я знаю, что такое черная любовь. Я заменю собой его тень. Я чую, какова будет его смерть, но это еще может измениться. Но когда я стану его тенью, это будет навек определено.

— Я стану тенью Хуана, – сказала Джиролама, – потому что я знаю, как взять то, что не должно тебе принадлежать. Потому что я воровка – и он вор. Но знай, маленькая сестра: как только мы станем тенями, мы больше не сможем приходить к тебе и беречь тебя. Мы свяжем свою судьбу с теми, чьими тенями станем, и часть нашего рока станет их роком тоже. Хочешь ли ты этого, о сестра?

Лукреция склонилась над колыбелью, лицо ее озарилось светом, и она сказала лишь:

— Да.

И три прозрачные женщины растворились в густом воздухе, и Лукреция никогда больше их не видела.

Записка № 5. О женских увлечениях

Я родилась девочкой, и мой отец любил меня за то больше других. Других он любил со смесью взыскательности и гордости, мне же доставалось больше нежности.

Но это было в детстве. После вся его милость не помогла мне. Я рада, что теперь хозяйка в своем дому и могу позволить себе куда больше, чем могла позволить в девичестве.

Тогда же я никогда не вышагивала за круг означенных мне увлечений, знаний и ролей – за исключением одного случая. Я хорошо умела танцевать: танцы с низкой постановкой ноги и с высокой – тоже. Я читала классиков – в том объеме, чтобы поддержать правильную беседу, но не в том объеме, чтобы показаться сухой и переученной. Я хорошо умела ухаживать за собой: знала, как водить по лицу железным шариком, чтобы уменьшить отеки, знала, как правильно мыть волосы и как их сушить так, чтобы они казались светлее, чем есть. Я также знала все средства по отбеливанию кожи. Я знала наизусть множество молитв и псалмов. Я умела вести хозяйство: рассчитывать объемы щелока для стирки, отрезы ткани на платья – свои и служанок; знала секреты откорма замковых свиней так, чтобы окорока потом получались сочными; знала, сколько маслобоек нужно, чтобы масла хватало на зиму; знала, сколько времени нужно мять и жать сырную заготовку, чтобы получилась моцарелла; и знала, сколько толченого миндаля добавить к пшеничной муке, чтобы получить «королевское тесто».

Я была щебечущей птицей, прекрасной, любящей жизнь, чувственной, немного образованной, исполненной уважения к вере, с легкой духовностью – так, как принято было среди женщин моего поколения.

Но у меня было одно увлечение, что выбивалось из этого круга знаний, хотя началось оно вполне невинно.

Всякая хозяйка должна немного знать медицину, и я знала. Я знала, что гиацинт успокаивает сердце, фига слабит желудок, а тыквенное семя – крепит. Я умела из яичного белка, розового масла и живицы смешать превосходную заживляющую мазь. От меня не требовалось большего, и все же я этим неожиданно увлеклась. Я знала, что глисты возникают от сильного страха, я знала, что бычья кровь отравляет человека, но если он выдержит ее, то станет чудовищем, подобным Минотавру. Я умела из помета дрозда смешать клей для ловли певчих птиц. Я знала, что если натереть спящему человеку зубы шалфеем, то он умрет.

Шалфей что-то сделал со мной. Я долго думала над этим, а потом стала узнавать все больше и больше.

Фармакон есть и лекарство, и яд. Фармакон – это средство.