Книга На червленом поле, страница 75 – Мария Воробьи

— Сына Лукреции никогда не обойду, – сказал Сезар, но в глазах у него мелькнуло тревожное.

— Обойдешь, – сказал Александр, сверля его взглядом. – Сына, наверно, не обойдешь, но с этим будет иначе. Сам себе скажешь, что это за сына не считается. Убедишь себя.

Сезар злобно подбородок вздернул, но дальше спорить не стал.

Так и пошли слухи, которые называли маленького Родриго сыном Сезара, сыном папы Александра, а матерью называли Лукрецию. Слухи говорили о кровосмешении, слухи говорили о разврате, и так было не в первый раз. Пали в землю, растревоженную рассказами оскорбленного Джованни Сфорца, первого мужа. И поверили, многие поверили этому.

Чуть ближе стала нить, что связывала Лукрецию и Сезара, на половину ногтя короче. Никто этого и не заметил.

Приходили еще раз, смотрели еще раз: отец, Хуан, Сезар. Ничего не сказали, ушли.

Напугали Лукрецию. До этого она была спокойна, а тут начало сниться разное, страшное. Снился отец, с ладоней которого медленно капала кровь. Снился Хуан с ножом в руках. Снился Сезар с темным взглядом, нависающий над ее постелью, жадно на нее глядящий. Его она больше всех боялась. После таких снов бегала смотреть, как там ребенок.

С мальчиком было все хорошо, но однажды она услышала, как ключ медленно повернулся в двери, и в комнату заглянул Мигель. Увидев, что она молча и пристально смотрит на него, скорчил какую-то рожу, будто он ошибся дверью, извинился – и пропал.

Лукреция заметалась, закрыла дверь, задвинула щеколду, побежала к люльке мимо сонной кормилицы, выхватила из колыбели младенца, прижала крепко, цепкими пальцами. Родриго заплакал.

Убьют, убьют его. Лукреция теперь была совсем уверена. Они хотят его убить: отец, Хуан, Сезар, даже Джоффре – такой же волк теперь, как они. Дождутся, как она уснет, и войдут, и прирежут – а даже тела прятать не надо, он весь и распадется на волосинки. Значит, ей нельзя спать.

И тогда Лукреция перестала спать.

Она знала наверняка, что при ней ничего не случится, ведь и ее мужа не стали убивать при ней. Но стоит ей заснуть – кто упасет Родриго? Ей казалось, что она одна в своем горе, что в своем доме она окружена врагами.

Она щипала себя до кровавых черных синяков, она хлестала себя по щекам, она прикусывала себе пальцы, лишь бы не уснуть. Но сон все равно был сильнее. Лукреция клонила голову у колыбели, засыпала на лавке рядом с ней, засыпала на полу.

Просыпалась в слезах, уверенная, что все уже свершилось, что ее Родриго уже убит своими дядьями-отцами.

На третью ночь такого бодрствования к ней пришли гостьи: мать и сестры, прозрачные в зимнем небе, смотрели на нее с той стороны окна.

Лукреция шагнула к ним и потянулась к окну, хотела до них дотянуться, открыть. Голова ее кружилась, и все на мгновение стало черным, и что-то повлекло ее вперед, с башни, но тревожный хор родных голосов привел ее в сознание.

— Тебе нужно спать, – сказала ей мать.

— Мы поможем, – сказала Джиролама.

— Мы последим за ним, – сказала Изабелла.

— Нет, нет, – замотала головой Лукреция. – У вас прозрачные руки. У вас прозрачные тела. У вас голоса тонкие, как колокольчики в маленькой лесной церкви, что играют панихиду по королю горностаев. Вы не остановите убийц. Вы разбудите меня слишком поздно.

— Тогда мы проследим за теми, кого ты боишься, – сказала Ванноцца. – И я стану тенью Родриго, что теперь называет себя Александром. Я вопьюсь в его тень и займу ее место. Мы все сделаем так. Тогда мы станем достаточно сильными, чтобы удержать твоих отца и братьев, оттащить их от колыбели, замкнуть им уста, чтобы они не отдали приказа.