Книга На червленом поле, страница 73 – Мария Воробьи

— Как ты смогла это сделать, дочь? – хрипло спросил папа Александр.

— Очень просто. Смотрите, там и ваши седые волосы есть, отец. И Хуана, и даже Джоффре – на всякий случай. Моему мальчику вы ничего не сделаете теперь, раз он немного и ваш сын тоже. Вы не сможете его удушить, потому что он не дышит. Вы не сможете его утопить. Но сжечь его и разрезать кинжалом вы тоже не сможете, ведь он ваш сын, а как бы ни были вы злы, вы не тронете своих сыновей, не так ли, отец? Не так ли, Сезар?

Сезар взглянул на отца – мельком. Отец стоял бледен, и капельки пота выступили у него на лбу. Отец понял больше, чем понял Сезар, – понял и устрашился. Сезар перевел взгляд на чудовище на руках сестры. Оно было золотистым. И тогда Сезар попросил:

— Сними платок.

Лукреция перехватила ребенка одной рукой, а другой сняла с головы платок, и обнажился голый, лысый, бритый череп – такой, какой бывает у больных. Сестра так казалась еще более хрупкой и какой-то неприятной.

Она сказала:

— Ваших волос бы не хватило, а у меня их всегда было много. Матерям приходится многое отдавать. Но ничего, волосы отрастут.

— Он не похож на человека, – сказал отец.

— Это он сейчас не похож, – почти обиженно возразила Лукреция. – Но он ест молоко и мочит пеленки. Сначала он был тонкий-тонкий, совсем как воздушная ткань, а теперь потяжелел, и глаза у него открылись, как у щенят открываются. Со временем он станет совсем как человек.

— Это колдовство, – неожиданно для себя сказал Сезар.

— Молчи! – грозно и быстро сказал отец. – Ты искала ему кормилицу? Ты приказала резать ткань на пеленки? Ты заказала роспись родильного подноса и крестильное платьице?

— Да, да.

— Знают, значит, – сказал отец. Медленно прошелся и тяжело сел в кресло. – Все теперь знают, у них на наши дела много глаз направлено. Глаза эти внимательные и недобрые. Орсини, делла Ровере, Сфорца – все наши враги. Даст Бог, они не узнают о том, как этот… ребенок появился на свет. Но они уже знают, что он есть. Он появился скрытно. Будут думать, что это либо сын Альфонсо, либо бастард, рожденный тобой от какой-то страсти.

Лукреция покрепче перехватила существо.

Отец продолжал:

— Пусть думают лучше, что бастард. Если будут думать, что потомок Альфонсо, королевский дом Неаполя явится за ним, и тогда откроется при всех то, что мы хотим скрыть.

Лукреция, казалось, что-то хотела возразить, но Александр не дал ей:

— Ты что, думаешь, это чудо, подобное Божьему чуду творения? Для остальных это будет, как сказал Сезар, колдовство. Тень моей папской тиары прикроет твой грех, но даже она не спасет тебя – и всех нас, – если мы не будем достаточно осторожны. Не выпускай кормилицу из своих покоев. Не выпускай служанок. Не покидай сама. Нам нужно ждать. Ты поняла меня?

Лукреция смотрела на ребенка и не слышала, казалось, что он говорил, и он повторил:

— Ты поняла?

— Я поняла, отец, – отозвалась она. – Я никому ничего не скажу и никого не выпущу и не впущу, кроме вас.

— Умница, – сказал отец, поднимаясь из кресла. Он казался очень уставшим. – Вот и умница. Мы посмотрим, как лучше поступить, чтобы защитить вас обоих.

Лукреция будто не обращала больше на него внимания.

Отец и Сезар вышли из ее покоев, молча, не сговариваясь, отправились в студиоло отца. Там он сел за стол, а Сезар запер дверь на ключ, после чего спросил: