Книга На червленом поле, страница 39 – Мария Воробьи

Он отвернулся. Лукреция стояла ни жива ни мертва и все не могла, не могла ничего сказать. Джованни открыл дверь, жестом пригласил двух стражников и велел им отвести Лукрецию наверх и там ее зорко сторожить.

Как шла Лукреция – не помнила. Кажется, падала. Кажется, плакала. Кажется, кричала и рвалась. Ее удерживали, поднимали, вели, тащили. Что-то было, но в итоге она оказалась сидящей в кресле перед камином в башне.

Тут ужас положения дошел до нее, и она заметалась по покоям, заламывая руки, пока наконец не увидела себя в зеркале.

Лукреция смотрела на свое отражение: она была бледна, и золотистые волосы словно поблекли. Растрепанная, с искаженным лицом – она была страшна, и страшно ей было себя видеть.

Он там, внизу, точит свой нож.

Что же мне делать, пока он точит свой нож?

Лукреция рванулась к окну. До земли было очень далеко.

Ах, высокая башня, какая же высокая башня!

Тогда обессиленная Лукреция отошла от окна и, снова упав в кресло, закрыла лицо руками – так жгли ее непролившиеся слезы.

— Лукреция, Лукреция! – кто-то позвал ее от окна.

Она тяжело поднялась и подошла к окну.

Вот бы увидеть свет факелов, услышать перестук копыт, вот бы ее братья пришли к ней на помощь! Но братьев не было, а прямо за стеклом, словно в воздухе, стояли трое. Лицо матери было сплошь покрыто корой. Лицо сестры Изабеллы было распухшим и размытым. Лицо сестры Джироламы было страшнее всех: казалось, глаза и губы у нее немного выкатились.

— Мама, – прошептала Лукреция, – сестры. Что мне делать?

— Тебе нужно бежать, маленькая Лукреция, – сказала ей мать.

— Как же мне бежать? – спросила она. – Там, у двери, неспящие сторожа. Там, внизу, мой муж точит нож, хочет меня зарезать. Как мне спуститься с башни?

— Тебе нужно взять веревку, которой задушили меня, – сказала Джиролама и действительно сняла со своей шеи веревку и протянула Лукреции сквозь прозрачное стекло.

Лукреция, помедлив, взяла ее. Оглянулась на комнату в поисках того, к чему можно было привязать, и наконец привязала к кровати: тяжелой, из цельного тиса. Тогда она распахнула окно, надела кожаные перчатки, которые всегда надевала на выезды, чтобы править лошадью, и перекинула ноги через подоконник.

Лукреция думала, что упадет и умрет. Думала, что ее слабые руки не удержат ее белого тела. Думала, что веревка оборвется. Но ничего этого не случилось. Она просто спустилась – и все.

Она стояла снаружи башни, на камнях, а перед ней был широкий крепостной ров. Лукреция огляделась и увидела рядом с собой сестер и мать:

— Как мне пересечь воду? Ведь я не умею плавать.

— Тебе нужно пройти сквозь воду, которая утопила меня, – сказала Изабелла и развела руками. Вдруг вода во рву расступилась в две стороны, образовывая проход.

Лукреция осторожно слезла вниз, и прошла по речному дну, и вылезла с другого берега. Обернулась на сестру – та опустила ладони, и воды снова сомкнулись.

Лукреция шла через поля, полные винограда, Лукреция шла и шла вперед, спотыкаясь, плача, усталая, сбившая ноги.

Наконец забрезжил рассвет. Далеко-далеко позади, в крепости, пропели рожки. Лукреция не видела, но знала, что это за ней скликают погоню, и знала, что ей нельзя возвращаться.

Она продолжала идти вперед, пока силы не оставили ее и она не села прямо у дороги в тени деревьев.