Книга На червленом поле, страница 35 – Мария Воробьи

Но он увидел лицо Марии Энрикес, увидел и надломленную шкатулку и замер, молча.

— Как ее зовут? – спросила вдруг Мария Энрикес, чувствуя свою власть над ним.

— Мария, – сказал зачарованный Хуан, – Мария Каэтана. Так звали ее вчера и, может быть, еще зовут сейчас, но это ненадолго. Сегодня она примет постриг под именем Катерины, в честь святой Катерины Сиенской.

И правда, он в последнее время никуда не уходил вечерами из дома, и правда, он начал снова пить, а Мария Энрикес всего этого не замечала. Но это все было неважно, неважно снаружи нее, потому что внутри нее все было заполнено яростью и ненавистью.

Она спросила:

— Где мой золотой браслет?

Хуан опустил глаза, а после сказал:

— Двое грудных сыновей у нее болели малой оспой^[21] – ты знаешь, как опасна она для детей. Ей снился сон, что они исцелятся, если она пожертвует Мадонне Гандии золотой браслет с тремя резными листьями и аметистовой ягодой ежевики. Такого не было у нее и не было ни у кого в городе, а выковать бы такой не успели. Поэтому я взял браслет у тебя и подарил ей. Она отнесла его в храм, но это не помогло: к вечеру оба умерли. Тогда она сказала, что это ей за грехи, и ушла в монастырь, и вот сегодня примет постриг. Я виноват перед тобой, жена.

Мария Энрикес резко встала, и, не глядя на него, прошла к окну, и встала там, неподвижная, – только пальцы ее раздраженно стучали по подоконнику.

— Ты думаешь ее горем сейчас купить себе прощение? Не выйдет. Ты виноват передо мной больше, чем на один браслет. Ты виноват тем, что оставлял меня, твоими пьяными криками, твоими непотребными девками, твоим…

— Да, – сказал он, – да, виноват. Нет нужды перечислять. Чего ты хочешь?

— Чего я хочу? – взвилась было она, но резко опала. Она поняла, что власть ее над ним сейчас велика, но завтра этой власти уже не будет: она закончится. Тогда Мария Энрикес снова обернулась к окну.

Чего она хотела? Доброго мужа, спокойной и счастливой жизни. А еще больше она хотела, чтобы Педро Луиджи был этим мужем, а не Хуан. Но этого он не смог бы ей дать.

Тогда злая, черная, коварная мысль заползла ей в ухо, проникла в мозг и вырвалась словами:

— Ты исполнишь все?

— Клянусь тебе, клянусь именем отца, памятью матери и святым Евангелием!

— Я хочу мой браслет обратно.

Тишина пала между ними.

— Но это дар церкви, нельзя дарованное церкви забрать обратно.

— Да, нельзя, – сказала Мария Энрикес, обернулась к нему, и глаза ее светились злым торжеством, – поэтому ты ночью проникнешь в храм и украдешь его, ведь ты поклялся.

— У Богоматери нашего города, святой покровительницы Гандии?

— Подумай, – сказала она, – это мое. Ты забрал мое и отдал его женщине, а она отдала его Мадонне. Я – Мария Энрикес, та – Мария Каэтана, и Мадонна тоже Мария. Разве мы не равны? Это мой браслет, браслет Марии. Я хочу, чтобы в уплату долга передо мной ты вернул мне браслет – и именно так, как я сказала, а не кто-то твоими руками. Я хорошо знаю твою семью, твоего отца и брата Сезара. Так вот, я хочу, чтобы это совершил ты сам. Ты поклялся – сам поклялся.

— Побойся Бога, жена! – с хриплым ужасом в голосе сказал Хуан.

— Ты его не побоялся, – ответила она.

Записка № 2. О четырех темпераментах

Человек состоит из баланса четырех гуморов, то есть жидкостей: крови, флегмы, черной желчи и желтой желчи.