Книга Вербы Вавилона, страница 97 – Мария Воробьи

И, как ни пытались его удержать, всех разметал он и открыл Врата Ураша.

— Перед Вратами Шамаша стоит мой лучший друг, – сказал шестой стражник. – Его звали Угбару. Мы росли в соседних домах и клялись быть братьями друг другу, и один всегда должен был следовать за вторым, и боги должны были сулить нам одну долю. Ради меня он отказывался от богатой работы там, куда я не мог последовать за ним. Потом я совершил преступление, и был выбор у меня: уйти в рабство или пойти в поход воином. Я выбрал второе, и он пошел за мной, не сомневаясь и не колеблясь. Он умер в походе, погиб в бою. Но тела его не нашли, и я думал, что, быть может, он ушел – и поэтому я не последовал за ним в царство смерти. Я сказал себе, что он бежал, а не умер – и значит, мне тоже не надо умирать. Я любил его, и я виновен перед ним. И ради этой любви моей я открою ему ворота.

И, как ни пытались его удержать, всех разметал он и открыл Врата Шамаша.

— Перед Вратами Адада стоит мой отец, – сказал седьмой стражник. – Я убил его, будучи во хмелю. Я ударил его легонько, а он отлетел и ударился об угол. Моя мать и сестры пожалели меня и сказали всем, что видели, будто отец оступился сам и сам упал на угол. Меня водили в суд и все же оправдали благодаря моей матери и моим сестрам. Но с тех пор я стал бояться их и не позволял им уходить из дома, и сестрам моим я не позволил выйти замуж за их любимых, потому что был один для них хозяин и мужчина. Так и живут они, запертые моим страхом в доме, и ветер не дышит на их лица. Я дарю им подарки и приношу самые красивые ткани, но они все равно не веселы и не поют. Я убил своего отца, и я любил его и их, и я виновен перед ними. И ради этой любви моей я открою ему ворота.

И, как ни пытались его удержать, всех разметал он и открыл Врата Адада.

— Перед Вратами Иштар стоит мой маленький сын, – сказал восьмой стражник. – Я любил его, я носил его на руках. Однажды я уходил в поход, а он, не послушав моих уговоров, забрался на самое высокое дерево, что росло у нас возле дома. Он забрался наверх, чтобы проводить меня, и сорвался с него. Там было не так уж и высоко, но сын упал головой на камни, и сломал себе шею, и умер сразу. Я, охваченный горем, срубил это дерево. Я плакал о сыне, и я любил его. Но я не виновен перед ним. И я не открою ему ворота.

И мальчик, стоявший перед воротами, улыбнулся вдруг отцу и шагнул с моста в воды Евфрата, и Врата Иштар остались закрытыми.

И вошли в семь ворот преданные, проданные, невинно убиенные.

И за ними в ворота вошли толпы мертвецов.

И грызли зубами, разрывали руками, впивались когтями в живых, и живые тогда становились мертвыми, и мертвые множились, а живые уменьшались.

Была уже поздняя ночь, когда Шемхет шла к Дому Праха. Бей-Аситу уехала днем, и жрицы богини любви готовились к обряду посвящения новой верховной. Шемхет не нашлось места, да она и сама не хотела больше оставаться в храме Иштар.

Новая верховная была юной, очень юной внучкой Навуходоносора, рожденной от одной из старших сестер отца и дяди. Она проходила по храму как царевна, не как жрица. Не останавливалась перед святынями, не опускала руки в священный песок… Шла, юная, с розовым румянцем во всю щеку, гладкая от своего незнания.

Шемхет покачала головой и, закутавшись, вышла из храма.