Книга Вербы Вавилона, страница 92 – Мария Воробьи

Мужчина бросил несколько золотых монет в подол Шемхет и сказал хриплым, неестественным голосом:

— Я призываю тебя на службу богине.

Шемхет встала. Странным казался ей этот большой человек: он был совсем не такой, какого она себе воображала – не лучше и не хуже, просто совсем другой. А еще она не могла видеть его лица, которое скрывал капюшон, и это ее волновало. Ей хотелось сказать, что она передумала, что хочет уйти, но знала, что так нельзя, что это оскорбит богиню, которая сама повелела Шемхет быть здесь.

Мужчина протянул ей руку. «Он назвал свое имя и занятие у ворот храма, – подумала Шемхет, – я могу пойти с ним». И подала ему ладонь.

Сильная рука в кожаной перчатке бережно, но очень цепко сжала ее, и он повел Шемхет к выходу во внутреннюю часть храма. Возле выхода стояла статуя Иштар, а перед ней – корзина, почти полная монет. Шемхет бросила в нее золотые, полученные от мужчины, и те звонко звякнули.

А мужчина потянул ее дальше, в узкий, но длинный коридор, из которого вело множество дверей, и поспешно повел ее в самый конец. Шемхет не нравилась его спешка, но она покорно шла за ним.

Из корзины, стоявшей рядом, – такие были по всему коридору – мужчина достал цветок, сунул его в предназначенную для этого полотняную петельку на двери последней комнаты, чтобы никто по ошибке не помешал им, и ввел – втащил – Шемхет внутрь. Она прошла на середину комнаты.

Щелкнула задвижка двери, и мужчина обернулся.

Шемхет стало страшно, и она напомнила себе, что он назвал свое имя, что рядом здесь люди, что жрицы Иштар очень опытны и не пропустят никого, кто угрожал бы женщине, в которой воплотится часть богини.

Мужчина вышел на свет и поднял руки, взявшись за капюшон. Некоторое время постоял так, словно решаясь, а потом резким движением сорвал его с головы.

И только тогда она его узнала.

Шемхет шагнула от него прочь и сказала:

— Ты совершаешь святотатство!

И Аран ответил ей, снимая перчатки, сворачивая плащ:

— Ты не хотела знать меня, ты отказалась говорить со мной. Что еще мне оставалось делать? Вчера мне сказали, что ты здесь. Я не мог подумать, чтобы какой-то другой мужчина… Я пришел, как только мог, страшась, что тебя уже увели. Я бежал сюда, чтобы успеть.

Он снял накидку, оставшись голым по пояс. Нагота его больно жгла Шемхет глаза – нагими ей доводилось видеть только рабов или мертвых, она хотела отвести взгляд, но не могла.

— Что ты наделал? – простонала она. – Ты понимаешь, что ты сам обрек нас, что ты завел себя и меня в такие дебри, что нам не выбраться? Ты должен никогда больше не видеть женщины, которую ты взял, как богиню, в храме Иштар! Ты должен был ее не знать! И теперь мне даже искоса нельзя будет взглянуть на тебя, теперь мне нельзя будет даже слушать, как другие говорят о тебе, мне нельзя будет видеть тебя даже во сне – даже во сне мне придется отвернуться от тебя… Ты лишил меня даже этого утешения.

— Это мой, мой грех, – прошептал Аран, подходя к ней ближе, – мой грех, не твой. Ты не знала, я скрыл свое лицо и имя. Я изменил голос, притворился, что хром. Ты чиста. Ты не знала, и мне одному отвечать за этот грех.

— Иштар – богиня не только любви, но и войны, – обреченно сказала Шемхет. – Ты погибнешь в следующем же бою, в который вступишь.