Книга Вербы Вавилона, страница 90 – Мария Воробьи

— Куда-то собираетесь? – спросила Шемхет, когда все рабыни вышли.

— Да, в Ур.

— Проведать дочку?

Бей-Аситу хмыкнула, потом спросила:

— Нет, навсегда. Неужели Убартум тебе ничего не сказала?

— Про это она ничего не говорила. Почему так?

Бей-Аситу покосилась на нее, потом вздохнула:

— Вон там, в кувшине, финиковое вино. Налей-ка мне. И себе можешь, если хочешь.

Шемхет выполнила ее просьбу, но себе наливать не стала. Бей-Аситу сделала глоток из кубка, а потом принялась смотреть в него, словно не хотела встречаться с племянницей глазами:

— Я понесла от царя на празднике Начала года. Но вечером после обряда… На котором ты упала… У меня начались боли, и я скинула ребенка. Он был совсем крошечный, всего пять месяцев…

— Я не знала, – сказала сочувственно Шемхет, – мне очень жаль.

Бей-Аситу хмыкнула:

— Не жалей, он все равно не выжил бы. Он был урод. С двумя лицами и широкой двойной головой. Хорошо, что родился так рано, если бы он дозрел до срока, то непременно убил бы меня своим рождением. Странно, что ваша верховная тебе не сказала. Она его обмыла и погребала. Пожалуй, она умеет хранить тайны… и вообще, она лучше, чем я о ней думала.

Шемхет почувствовала, как мурашки пошли по ее рукам – уродливый ребенок, рожденный после ритуала Иштар…

— Бару^[9] гадал по нему и вывел из этого плохое предзнаменование для Вавилона. Царь же сказал, что я плохо служу богине, – спокойно сказала Бей-Аситу и сделала еще глоток. – И он заменит меня одной из своих племянниц по линии нашей сестры, Иннин-этират. Я же, оскверненная рождением чудовища, отправлюсь в Ур. Там есть озеро, в котором проводят ритуалы великого очищения. Когда я очищусь, я смогу служить там в храме Иштар, но в Вавилон больше не вернусь. У меня было много могущественных друзей, но рождение ребенка с двумя лицами… Никто не решится в таком деле заступиться за меня.

Шемхет протянула руку и взяла Бей-Аситу за холодную ладонь. Сказала уверенно:

— Я бы заступилась.

Бей-Аситу подняла на нее наконец глаза в обрамлении длинных черных ресниц. Бледность сделала ее еще прекраснее. Она слегка улыбнулась:

— Ты молода, и Убартум держит тебя подальше от политики. Потом ты поняла бы, что это был бы неразумный ход. Но спасибо тебе за добрые слова. Я не грущу. Я буду с моей дочерью. Может, даже выйду замуж, что невозможно для верховной жрицы, но разрешено обычной. Думаю, кто-то из знати Ура будет счастлив породниться с царским родом, пусть и через опальную жрицу. Не грусти, племянница.

Шемхет старательно улыбнулась – она не знала, как ей подбодрить Бей-Аситу, что еще сказать. Но Бей-Аситу сама справилась и спросила по-деловому:

— Что ты хотела? Зачем сюда пришла?

— Хочу остаться на ночь.

— А, точно, у тебя же ритуальная продажа. Не выбрали сегодня?

— Нет, – сказала, как скрипнула, Шемхет.

— Ничего, это часто бывает. Конечно, у молодых жриц в комнатах есть свободная кровать, можешь пожить пока у нас.

— Спасибо.

— Иди теперь, – сказала Бей-Аситу резче обычного.

Шемхет встала, поблагодарила ее и вышла. У нее было чувство, что она никогда больше не увидит тетку.

Шемхет легла спать в комнате для юных жриц – им всем было лет по десять-двенадцать, мало кто из них дождался первой женской крови. Смущенные ее присутствием, девочки, видимо, возились меньше обычного.