Книга Вербы Вавилона, страница 122 – Мария Воробьи

Ему осталось навечно тридцать три года. Он их не преодолел. Так и остался навеки в зените своем. А Шемхет было уже пятьдесят. Но она протянула к нему руки, обвила его, не дыша, влезла ему на колени, прижала к груди, как давно погибшего отца, как вечного возлюбленного, как нерожденного сына.

Он остался таким, каким был до смерти – черноволосым, кудрявым, с неровной линией губ, очень высоким и сильным. Только глаза у него были почти белые теперь, а не черные.

И он был холодный. Совсем холодный, как мраморная статуя.

Он не обнял Шемхет, не подал вида, что узнал ее.

Она смотрела на него. Все эти годы она не могла вспомнить черт его лица. Они начинали расползаться, как только она хотела их вспомнить. Какой был нос? Может, с небольшой горбинкой? Как будто да. Но стоило ей запомнить нос, как начинали ускользать глаза. Это было ее проклятье – проклятье оставшегося жить. Проклятье забвения, что сильнее даже любви.

Правая рука его была чужой рукой. Ноги его были чужими ногами. Тем, что когда-то собрал ему Валтасар. Но лицо его осталось прежним.

И теперь она смотрела на него вблизи, в упор, и удивлялась прежнему своему беспамятству – вот же он, вот он каков! И не мог быть никаким другим.

И Шемхет, медленно умирая между жаром костра и льдом его тела, все никак не хотела закрывать глаза, чтобы не забыть его снова. Но усталость взяла свое, и она уснула, и снилось ей, что она львица, бегущая по пустыне, и от лап ее не оставалось следов на песке, а с морды ее стекала кровь.

Проснулась она со странным ощущением: будто плыла в лодке. Она открыла глаза и увидела, что мертвый Аран несет ее на руках. Дневная жара набирала обороты, но от нетленного тела Арана исходил смертный холод. Он нес ее легко, будто невесту, и не смотрел на нее, а смотрел куда-то вдаль своими белыми глазами.

Зачем он смотрит вдаль этими мертвыми, белыми глазами, почему не глядит на меня, пока я здесь, старая, уставшая, живая?..

На плече его висел мешок с восемью сказками.

Только тогда Шемхет поняла, кого ей благодарить. Закрыв глаза, сжав зубы, одним языком и губами прошептала она косноязычное воззвание к Эрешкигаль.

А Аран шел все также мерно, спокойно, словно был механизмом, а не человеком. Ах, ну да, он не был уже человеком. Он умер, но воля богини на время воскресила его, чтобы он помог Шемхет дойти до золотого храма.

Шемхет потрясла его за плечо, и он остановился. Она вытащила мех с водой, жадно выпила. Остановила себя: воду надо было беречь. Потом с сомнением протянула мех Арану, но он даже не взглянул на него.

Она убрала воду и снова пошла вперед. Аран шел рядом с ней, а потом вдруг остановился. Поднял руку и указал на запад.

— Нет, – сказала Шемхет, – ты ошибаешься, храм находится севернее.

Но Аран так и оставался стоять с вытянутой рукой. Шемхет сделала несколько шагов направо, но он не пошевелился.

Надо было идти на север. Забрать у него мешок и уйти. Но она не могла бросить его. Даже зная, что это не он, что в нем нет духа, что он не ответит ей, она не могла бросить его снова.

Она постояла, закрыв глаза, а потом решилась.

— Хорошо. Идем на запад.

Быть может, если она умрет – нет, не «если», что это за малодушие? Когда. Когда она умрет, он возьмет мешок и сам донесет его в храм. Тогда не так важно, куда они сейчас пойдут.