Книга Вербы Вавилона, страница 110 – Мария Воробьи

И Шемхет поняла: только сейчас он ей поверил. Поняла, потому что в его поцелуе почувствовала то, что было давно уже мертво, что должны были убить – смерть Амель-Мардука и его безымянного сына, их постыдная встреча на пиру у Валтасара, ночь в храме Иштар, нашествие мертвых – и годы, беспощадные годы порознь. Может быть, лучше было, если бы оно так и осталось мертвым – то, что связывало их.

— Я найду тебя ночью, – сказал он тихо. – Подходи к внутренней лестнице. И расскажешь мне все.

День прошел быстрее, чем думали оба.

Они теперь стояли тихо, близко, словно любовники под звездами, и проходящие мимо воины ухмылялись бы, глядя на них, если бы имели на то силы. Еще месяц назад эти слухи могли составить славу Арана и позор Шемхет, но многое изменилось за последний месяц.

— Тебе не нужно будет этого делать, – сказал ей Аран. – Я учился сражаться с семи лет. Я взмахну рукой – и он умрет легко, без страха и без боли. Как срезанный мак.

— Это моя вина, – ответила Шемхет, – мне жить с ней. Я хочу искупить ее, приняв все последствия. Но мне нельзя думать только о себе. Легко, как срезать мак… А ты? Что будет с тобой после этого? Даже если тебя не казнят потом – как ты будешь с этим жить?

— Нам надо бежать, – сказал он, глядя поверх нее, – они не знают тебя, как знаю я, они не поверят тебе, они не разрешат мне идти с тобой, ведь воины на вес золота. Нет, нам надо бежать. Все решат, будто мы бежали из трусости. Они скажут, что Аран, сын Набонида, начальник дворцовой стражи, бросил свой долг, презрел свои клятвы и позорно бежал, взяв с собой женщину и золото, оставив своих людей умирать.

— Не ходи, – жалобно попросила Шемхет. – Увидев, что ты дрогнул и бежал, не изверятся ли они? Дождутся ли конца? Или бросятся в кипучее море мертвых со стен зиккурата? Ты должен быть здесь. Я выйду одна. Просто вели выпустить меня.

— И далеко ты уйдешь на заклинаниях? Нет, – сказал Аран сурово. – Мы пойдем вместе. Если мы выживем… У моего отца есть еще четверо сыновей, и почти все они хорошие воины и достойные люди. Он не обеднеет от потери одного.

— Где твой отец сейчас? – спросила тихо Шемхет.

— Они были за городом. Дом укреплен, у него толстые стены, и там много слуг и рабов.

Они помолчали. Потом Аран сказал:

— Отправимся на четвертой страже, на рассвете. Мертвым все равно, а нам нужен свет. Я соберу людей, которых смогу. На страже будет стоять отряд, который верит мне. Они пропустят нас. Все еще будут спать и не смогут нас остановить.

Шемхет кивнула, повернулась, чтобы пойти прочь, но оглянулась на Арана и спросила то, что, быть может, спрашивать не следовало:

— Если ты падешь, кто защитит твоего отца? Кто унаследует ему? Кто защитит Вавилон?

— Валтасар, – твердо ответил Аран, и оба поежились, словно холодным ветром повеяло на них.

Это была правда, и она потом сбылась. Оба они не знали об этом, но догадывались, ибо Валтасар – злой – Валтасар – распутный – Валтасар – развращенный – станет последним воином Вавилона и умрет, защищая его.

Аран добавил:

— Клянусь, царевна, ты доберешься до мальчика, даже если путь до него мне придется измерить своими кишками.

«Я не заслужила такой веры и такой любви», – хотела сказать ему Шемхет, но не сказала. И всю жизнь потом сожалела об этом.