Книга Вербы Вавилона, страница 107 – Мария Воробьи

Шемхет легла рядом с Гашерой и новорожденной и долго лежала без сна, вспоминая свое детство, в котором, несмотря на все, было много хороших воспоминаний.

И в каждом втором была Инну.

Умерших сначала сбрасывали со стен. Они падали, но потом, разбитые, поднимались и вставали в такую же бессмертную неспящую армию – с вывернутыми шеями, с переломанными руками и ногами, окровавленные, свежие. Люди сверху смотрели на них и теряли надежду. Это было страшнее, чем вся толпа мертвых, – те, кто умер вот только что и стоял теперь внизу.

Потом их начали сжигать.

Шемхет, единственная жрица Эрешкигаль, пыталась воспротивиться этому, но ее не стали слушать. Она и сама понимала необходимость огня, поэтому протестовала скорее потому, что не могла иначе. Отрезала им мизинцы, прятала в коробочку, запирала на замочек. Они скреблись там ночами, как стая больших крыс, но выбраться не могли.

Она хотела потом, когда все закончится, похоронить их на кладбище, совершить службу над всеми ними разом. Горевала. Это не будет заменой полноценным похоронам. Это будет подмена, горькая, ничтожная ниточка, скорее надежда на достойное посмертие, чем настоящий путь к нему. Разве таких мертвецов можно накормить?..

Шемхет носила коробочку в своей сумке, чтобы никто не открыл ее случайно и не выкинул ее со стены, испугавшись. Привыкла к тихому клацанью.

За что она так с нами, пресветлая госпожа?

Шемхет спала, свернувшись калачиком на крыше зиккурата, стараясь терять как можно меньше тепла. Ей снился Намтар. Намтар, который вырос в высокого юношу с порочными, надменными губами дяди и тревожными, добрыми глазами Неруд. То, как переплелись в его лице черты сестринские и черты дядины, причиняло Шемхет боль. Он был взрослый, но еще юный, словно сам не определился: он порочен или он добр? А если вместе все это сочетает – то как?

Но за ним стояла тень. Огромная тень, черная, жирная, живая. Она была похожа на пасюка, эта тень, на крысу с красными злобными глазами. Шемхет знала: на нее нельзя смотреть. Но все-таки смотрела краешком глаза. Тень Намтара была сильнее Намтара: он шел туда, куда тень велела ему идти, он делал то, что тень велела ему делать.

Шемхет смотрела на это с ужасом: что хочет тень от Намтара?

Но потом она поняла: тень так же привязана к Намтару, как он – к ней. Она не может освободиться. Она в нем заперта. И оба страдают от этого.

Шемхет проснулась и в первый миг не поняла, где находится, а только потом вспомнила.

— Лучше бы я не просыпалась, – сонно сказала она себе, заплакала тихо. Слезы стекали вниз, на ладонь, подложенную под щеку. Она плакала долго, лежа в темноте, и не заметила, как снова уснула.

И ей снова приснился Намтар. Не юношей больше, а мальчиком – таким, каким он был сейчас. И тень проросла в него, через каждый член его тела, сквозь каждую фалангу пальцев, сквозь нос, глаза, волосы. Намтар напоминал человека, пронзенного тысячей тонких черных стрел.

Шемхет – она тоже была в этом сне – потянула за одну из них. Стрела жгла ладонь – тогда Шемхет обернула руку тканью и потянула снова.

Лицо Намтара исказилось страшной болью, а тьма изогнулась, вспыхнула красными огоньками, и Шемхет вдруг показалось, что это не стрелы, а маленькие крысы, которые застряли в теле Намтара, крысы, которые кусают его изнутри, желая освободиться.