Книга Духи Минска, страница 29 – Екатерина Стрингель

Настя добежала до камеры, оглядываясь, ловким движением нажала на кнопку выключения охлаждения и включила свет. Достала из сумки новый ключ и, повернув в замочной скважине, открыла замок. Сняв его, толкнула тяжелую дверь и поставила картонную коробку перед ней, чтобы никто не закрыл. Сделала глубокий вдох и вошла. Адреналин разгонял кровь с бешеной скоростью, но холод все равно чувствовался.

Тело предательски дрожало все сильнее с каждым шагом вглубь, в голове пульсировало, а перед глазами проносились самые страшные сцены из кошмаров накануне. Настя прошла вдоль стеллажей в глубь камеры и произнесла дрожащим голосом:

— Я знаю, что ты тут. Покажись мне!

Ничего не произошло. Настя растерянно постояла несколько минут, оглядываясь по сторонам, но ничего подозрительного так и не увидела. Она уже собралась уходить, но заметила, как из стены начал появляться густой дым. Он становился все насыщеннее, приобретая очертания тощего тела подростка. Первыми появились худые ноги в штанах, затем туловище, руки с длинными рукавами свитера и то самое лицо, которое Настя нарисовала по памяти в альбоме. Ее тело пробирало холодом до костей, ноги еле держали. Хотелось закричать что есть силы и броситься прочь, но она не смогла даже пошевелиться. Неестественно тонким голосом она выдавила из себя:

— Кто вы?

Минск, июнь 1941 г.

Зрители сидели в ожидании сигнала, Паша замер и почти не дышал, сжимая мокрой ладонью билет из тотализатора. Скакуны стояли, готовые рвануть изо всех сил как можно дальше, сильнее и быстрее. Наездники застыли в седлах, периодически поправляя очки и шляпы с короткими козырьками. Паша знал каждую лошадь по имени: Иран, Мушка, Муженек, Итальянка, Лютеранин, Лихач, Жемчуг. Он ходил с друзьями на ипподром каждую неделю, наблюдая, как наездники тренируются и готовятся к скачкам.

Солнце беспощадно палило ипподром, на месте которого когда‐то находилась Кошарская площадь. Ее так назвали не в честь уличных котов, снующих по кустам, а потому что раньше на этом месте находились казармы минского гарнизона, называемые «кошары». Набережная Свислочи полукругом огибала ипподром и утопала в ивах, березах и дубах. На деревянных трибунах со скамейками разместилось не менее двухсот человек. Мужчины охлаждались квасом из запотевших стеклянных стаканов, женщины в сарафанах обмахивались цветными веерами и газетами «Звезда».

Паша смахнул пот с лица платком, который мама положила ему в карман штанов с идеально отутюженными стрелками. Знала бы она, где он сейчас и чем занимается, точно не стала бы хлопотать о его внешнем виде. Более того, ее брови взлетели бы в изумлении, руки укоризненно скрестились на груди, а из сжатых губ вырвалась мощная тирада о вреде азартных игр. Потом она сказала бы, что скачки – это не место для образцового юноши шестнадцати лет, комсомольца и отличника. А если бы Паша начал оправдываться или доказывать, что ничего плохого в этом нет, непременно достала бы папин ремень и выпорола по самое не хочу.

Поэтому Паша сбежал на ипподром тайком. Все карманные деньги он проиграл еще в прошлый раз, поставив не на ту лошадь. Но в этот раз он точно был уверен в своей победе. Дело в том, что его друг, который периодически убирается в конюшне, подслушал разговор организаторов скачек. Они обсуждали скакунов и делились мнением, на кого нужно ставить в следующих забегах. Выиграть очень хотелось, поэтому Паша взял из маминой шкатулки бабушкино золотое кольцо с крупным рубином и заложил его в счет ставки.