Книга Чудовища на Полынной улице, страница 64 – Ольга Болдырева, Анна Сешт, Татьяна Ван, и др.

— Жалкий сосед? – Что-то внутри сжалось от ярости и боли. Арина вспомнила, что Володя рассказывал про принцип ванны, и ей вдруг стало жаль Улисса. Он не заслуживал делить собственное тело – или душу – с сотоном.

Демон между тем продолжал говорить. По его словам, настоящее имя Улисса – Иван Каверин. Умирая, он заключил сделку с демоном, чтобы тот его спас. Так сотон и заполучил его тело.

— Только не говори, что привязалась к нему, – улыбнулся сотон. – Улисс, Иван – называй как хочешь – того не стоит.

— Я бы подарила тебе мозги и сердце, – прошипела Арина, смотря в черные глаза. – Но я не волшебница Изумрудного города.

— Зато я в некотором смысле – да, – сказал сотон и обратился дымом.

Арина замерла. Страха не было, но тело оцепенело, будто обратилось в камень. Теперь, когда Арина стояла перед сотоном, смотрела на хохочущую черноту, клубящуюся над ее головой, она поняла: наивно было надеяться, что его поиски помогут спастись. Вот он, висит в воздухе, и совершенно ясно, что никто никого отпускать не собирается.

Но и сдаваться – тоже. Арина сжала зубы. Улисс хотел выбраться. Она надеялась, что он говорил об этом сам, без подсказки сотона. Что в нем еще остался человек, заключивший глупую сделку.

Потом вспомнились Володя, дед и, наконец, Софа. Арина будет бороться. Не даст дыму себя проглотить.

Сотон, кажется, умел читать мысли. Как только Арина подумала о нем, он бросился на нее, и свет померк. Остров, монастырь, собственное тело – казалось, все исчезло, обратилось в горько пахнущую небытием черноту. Арина билась, кричала, махала кулаками, а потом раздался голос сестры:

— Море волнуется раз! – И глаза обожгло светом.

Если это смерть, настоящая, бесповоротная смерть, то почему Арине все еще больно?

— Вы, дети-полуночники, такие, приносите беду всем, кто оказывается рядом! – кричал дед на рыдающую мать.

Арина сидела на полу. Она была ребенком и одновременно – собой, взрослой, успевшей понять, что дед прав.

Пылинки кружились в свете настольной лампы, поблескивали полуоблезшие наклейки с героинями «Сейлор Мун», плюшевый медведь свисал с покосившегося шкафа. Стены чернели трещинами.

Дом разваливался. И Арина, кажется, вместе с ним.

Хлопнула дверь. Мать ушла. Дед повернулся к Арине:

— Мне жаль, Тучка, что ты услышала все это.

— Значит, я всем приношу беду? Как мать? – прошептала Арина.

— Да, – просто ответил дед, опустился на корточки и погладил ее по щеке.

Стук-стук-стук – беду-беду-беду – приносишь беду, приносишь беду, приносишь беду – стук-стук-стук – сердце билось, билось, билось – ненавидела, ненавидела, ненавидела – как же Арина себя ненавидела заранее за все, что придется пережить окружающим из-за нее.

Дед смотрел ласково и печально.

— Ты убьешь меня, да? – вдруг спросила Арина. По щекам катились слезы, а она чувствовала себя такой маленькой и беззащитной, словом, кем угодно, только не собой.

— Ну почему же сразу убью? – голос деда звучал мягко, убаюкивал лучше любой колыбельной. – Я хочу помочь тебе, Тучка. Зачем ждать, кому ты и твой полуночник причинят боль? Вдруг этим кем-то станет Софа?

— Нет, не станет, – прошептала Арина и поняла, что сама себе не верит.

— Мы оба знаем правду. – Дед смотрел с грустной добротой. – Позволь мне помочь тебе, Тучка. Иди сюда. – Он распахнул объятья.