Книга Влюбленный капитан, страница 74 – Минерва Спенсер

Это было ужасно. Мартен едва сдержался, чтобы не вытолкать Сару из комнаты и не рухнуть обратно в кровать, но он пережил этот урок и ощутил почти мучительное облегчение, когда Сара собрала свои книги и бумаги и удалилась. Ему удалось пережить сегодняшнее утро, но он не представлял себе, как выдержит остаток пути.

Может, извиниться перед ней? — выстрелила в него, подобно дробине, блуждающая мысль. Тут же появилась другая: извиниться? Но с какой радости? Это не могла быть его собственная мысль; должно быть, он все еще пьян.

Мартен взглянул на страницу на письменном столе перед собой — список слов и предложений для тренировки. Его крупный размашистый почерк ничуть не напоминал неизменно аккуратный — такой же, как она сама, — почерк Сары. Она была открытой и заботливой с самого начала, даже когда держала его на мушке.

Она всегда так вела себя с ним, в то время как он… Мартен осекся. К чему опять в этом увязать? Что сделано, то сделано, и исправить уже ничего нельзя. Извиниться? Он фыркнул и скрестил руки на груди. Ну, уж нет: извиняться он не намерен, и никто его не заставит.

Никто.

Он взял перо и поставил размашистую подпись на чистом листе бумаги, словно для того, чтобы скрепить заключенную сделку.

Вспоминая позже о времени, прошедшем после Тенерифе, Мартен мог со всей искренностью сказать, что это были едва ли не худшие дни его жизни. Конечно, они ничто в сравнении с жизнью раба, поэтому речь идет о жизни на свободе.

Сара была с ним неизменно учтива, и это еще больше выводило из себя, потому что постоянно напоминало ему о собственном хамском поведении. Сара не позволила себе ни единого личного замечания, не пыталась что-то с ним обсуждать. Если он шутил, она не обращала на это внимания, если улыбался — отвечала серьезным взглядом, а когда поблагодарил за словарь, только кивнула.

Она умела держать себя в руках, а вот у него получалось не очень. Ее прохладное отношение причиняло еще больше боли, когда он проходил мимо каюты Граафа — почему-то чаще, чем требовалось, — и слышал смех из-за закрытой двери. Мартен едва удерживался, чтобы не выломать дверь и не оторвать голландцу голову.

Каждый раз, как видел ее на палубе с Даниелсом, он словно получал удар под дых.

Каждый час, когда она читала вслух матросам, напоминал лакомство, которым трясут у пса перед носом, но не дают до него дотянуться. Она читала восхитительно, ее голос менялся в зависимости от того, какой персонаж говорил. Мартен задерживался на палубе вместе с остальными, чтобы послушать, как она плетет свою волшебную сеть из слов, буквально захватившую и его людей, и его самого. Он страшно злился, когда невольно задерживал дыхание, отправляясь навстречу опасности вместе с Гулливером. Это было поистине мучительно, и он сам был во всем виноват.

Пока Сара читала, Мартен смотрел на ее лицо, задыхаясь от ярости. Почувствовав чей-то взгляд, он заставил себя поднять глаза. За ним наблюдал Бовиль. Лицо старшего помощника было бесстрастно, но Мартен мог поклясться, что глаза у него весело блестят.

— Вам что, заняться нечем? — сорвался Мартен, совершенно позабыв, что и сам стоит и слушает, вместо того чтобы работать.

Бовиль молча кивнул и ушел, и то, что он даже не пытался спорить, разозлило Мартена еще больше. Подавив искушение наорать на остальных слушателей, он спустился вниз по трапу и уже хотел было войти в свою каюту, когда заметил, что дверь голландца открыта. Почему этот дурень не на палубе вместе с другими дурнями? Мартен подошел к открытой двери и заглянул внутрь.