Книга Бурый. Приручить истинную, страница 37 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

В них горит такой голод, от которого кружится голова.

— Поцелуй меня... — шепчу, не узнавая свой голос.

Мне это нужно. Как глоток свежего воздуха.

Почувствовать, что я еще жива… что принадлежу этому миру, этому парню, а не тому существу из леса.

Я мечтала об этом поцелуе все эти годы, даже когда клялась себе, что ненавижу Бероева.

Гордея не нужно просить дважды.

Его губы накрывают мои. Властно, жадно.

Вскрикиваю в его рот, отвечая на поцелуй с той же неистовой силой.

Парень обхватывает мои бедра и одним рывком сажает меня сверху. Я чувствую его эрекцию сквозь ткань джинсов… он такой твердый и горячий!

Кладу ладони на мощную грудь, веду вниз. Пальцами подцепляю низ футболки. Срываю ее с Бероева. Мне нужно чувствовать его! Нужно больше тепла!

Мир вокруг рассыпается на тысячи цветных искр.

Страх уходит. Его вытесняет непривычная пульсирующая сладость, которая разливается по венам.

Низ живота стягивает тугой узел, требуя... сама не знаю, чего. Больше. Глубже.

Внезапно по позвоночнику проходит разряд тока.

Спину начинает жечь, словно к ней приложили раскаленное клеймо.

Сначала это нестерпимый зуд, который быстро перерастает в острую боль.

— А-ах... — стону в губы Гордея, но вместо того, чтобы отстраниться, начинаю тереться об него всем телом. Мне стыдно. Веду себя как течная самка. Теряю контроль над собой!

Но инстинкты зверя сильнее. Выгибаюсь в сильных руках. Кусаю его губы, чувствуя вкус крови.

Наш поцелуй превращается в схватку.

Гордей утробно рычит.

Ладонями накрывает мою грудь. Сминает её, заставляя соски затвердеть от удовольствия и ноющего желания.

Бедра становятся мокрыми — чистая, животная реакция на его близость.

Бероев прижимает меня к себе так крепко, что, кажется, сейчас сломает мне ребра.

Второй рукой скользит по моей спине, поглаживая лопатки.

Спускается ниже...

И вдруг резко замирает.

Гордей отстраняется так внезапно, что я едва не падаю. Медведица внутри обиженно ревет: “Нет! Не останавливайся! Только не сейчас!”. Смотрю на него затуманенным взглядом, умоляя объяснить.

Он меня больше не хочет? Я ему противна?

Но Гордей улыбается. В его глазах смесь триумфа, облегчения и благоговения.

— Повернись, — хрипло просит.

Я покорно разворачиваюсь к нему спиной, дрожа всем телом.

Гордей касается кончиками пальцев того места, которое только что горело огнем.

Боль тут же сменяется приятным пульсирующим теплом.

— Посмотри, — встает и разворачивается, затем слегка приспускает штаны на бедрах.

Я прикрываю рот ладонью.

На его пояснице, в том же месте, что и у меня, сияет багровый символ. Сложный переплетенный узор, в котором угадываются очертания древних рун.

Пророчества, тени, страхи — всё отступает на второй план.

Метка проявилась.

Мы — истинные.

Гордей

Внутри всё поет.

Это рев триумфа, от которого вибрирует каждая клетка тела. Меня наполняет такая эйфория, что я готов сорваться и начать танцевать.

Мы — истинные. Наконец-то!

Все тени, пророчества и маразматичные выкрики Улисса в одно мгновение отходят на второй план, превратившись в невнятный фоновый шум. Стоит мне увидеть прекрасную метку на пояснице моей медведицы… я словно пропадаю.

Смотрю на Полю. Она все ещё дрожит в моих руках после пережитого. На меня накатывает такое облегчение, будто с плеч упала бетонная плита весом в пару тонн. Богиня всё-таки не оставила нас. Она дала этот знак. Наше клеймо, которое теперь намертво связывает меня и мою медведицу.