Книга Забытая жена, страница 13 – Сандра Барро

Я посмотрела на неё. Её глаза снова округлились от ужаса.

— Но… но ты же меня узнала! – выдохнула она.

— Узнала? Нет. Я просто… почувствовала, что могу тебе доверять. Это было ощущение, а не память. Единственное, что прорезалось сквозь этот туман… это отец. Его лицо. И то, как он настаивал на этом браке.

Я специально сделала голос слабым и растерянным, играя роль жертвы амнезии.

— Всё остальное – темнота. Я не помню нашего детства. Не помню, как мы стали подругами. Не помню даже толком, кто я.

Слёзы выступили на глазах у Асты. Она тут же поверила. Почему бы и нет? Удар головой – и вот результат.

— О, бедная, бедная моя Линда! – она порывисто схватила мою руку. – Что же с тобой сделали…

— Всё уже сделано, – я мягко высвободила руку. – Теперь нужно это исправить. Ты можешь мне помочь? Пожалуйста, просто помоги. Отвечай на мои вопросы. Давай представим, что мы только что познакомились. Расскажи мне всё с самого начала. Почему мы знакомы с детства? Почему ты моя компаньонка? Где твои родители? Как так вышло, что ты теперь здесь, со мной?

Аста внимательно посмотрела на меня. Её взгляд стал сосредоточенным, словно она искала в этом хаосе возможность помочь и найти цель. Девушка кивнула, принимая новые правила игры.

— Хорошо, – сказала она, устраиваясь поудобнее. – Я… Я являюсь твоей дальней родственницей. По материнской линии. Моя мама вышла замуж за простого рыбака и уехала с ним из города, а твоей… твоей повезло больше. Она вышла замуж за молодого Ларса Стормера. Он был амбициозен, умён. Его отец вскоре передал ему семейное дело – фабрики, и дела его пошли в гору.

Она говорила медленно, подбирая слова, погружаясь в воспоминания.

— Моих родителей не стало очень рано. Однажды они вышли в море на своей лодке и… не вернулись. Случился шторм. Мне было десять. Меня хотели определить в сиротский приют, это было ужасно… – Её голос дрогнул. – Но когда разбирали наши вещи, нашли старые письма. Моя мама и твоя, фру Сигне, они были троюродными сёстрами. И иногда переписывались. Твоя матушка, увидев эти письма… Она проявила настоящую христианскую доброту и уговорила твоего отца взять меня к себе. Так, я оказалась в вашем доме.

— И как? – спросила я мягко. – Каково было жить у нас?

— Ничего не могу сказать плохого о фру Сигне, – поспешно ответила Аста, и я поняла, что это отточенная годами формулировка. – Она всегда была ко мне добра. Одевала, обувала, никогда не упрекала куском хлеба. А твой отец… – Она потупила взгляд. – Он просто всегда смотрел сквозь меня. Как будто я часть мебели. Но и не скупился на моё образование, на книги, на гувернанток. Поэтому мы с тобой и росли как сёстры. Мы с тобой ровесницы, ты на полгода старше. Мне девятнадцать, а тебе уже исполнилось двадцать.

Двадцать. Боже, я снова двадцатилетняя. Это казалось и благословением, и насмешкой.

— Расскажи, как мы жили? – попросила я. – У нас были друзья? Мы ходили на балы, в гости?

Аста горько улыбнулась.

— Какие друзья, Линда? Мы с тобой – вот и все друзья. Не считая… ну, были знакомства. Молодые женщины-гувернантки, чаще всего иностранки. Но они никогда надолго не задерживались. Через несколько месяцев всегда увольнялись и уезжали.

— Почему? – невинно, с притворством спросила я.

Аста густо покраснела, её взгляд снова устремился в пол.