Книга Муж стирал мне память. Жена орка по договору, страница 4 – Лилия Тимолаева

Я знала, какая ступень скрипит на главной лестнице и в каком окне первым появляется солнце зимой. Знала, что Леонард оставляет книги раскрытыми корешком вверх, хотя я сотню раз просила его так не делать. Знала, где он хранит запасные перья, потому что постоянно забывал покупать новые.

Можно жить с человеком семь лет и ошибаться в нём.

Но можно ли семь лет ошибаться в собственной памяти?

Я спрятала ключ в ладони и вернулась в кабинет.

В письме не было указано, какую дверь он открывает. Я перечитала последние строки и обнаружила на обороте маленькую приписку, которую раньше не заметила:

«Нижний шкаф в переводческой комнате. После этого остановись. Не пытайся узнать всё за один день. В прошлый раз именно так ты выдала себя».

Я задержала взгляд на последних двух словах.

Выдала себя.

Кому?

Леонарду?

Другого ответа письмо не предлагало.

Переводческая комната находилась через коридор. Её выделили мне пять лет назад, когда работа стала занимать столько места, что спальня и гостиная начали заполняться свитками, словарями и картами. Леонард сам приказал поставить туда большие шкафы и длинный стол под окном.

Он всегда поддерживал мою работу.

Именно благодаря ему мне не пришлось выбирать между браком и профессией, как многим знакомым женщинам. Когда один из придворных однажды заметил, что жене дипломата неприлично проводить дни среди орочьих послов, Леонард ответил ему при всех, что его жена за час приносит короне больше пользы, чем тот за год.

Я тогда любила его особенно сильно.

Воспоминание возникло настолько ясно, что мне захотелось остановиться.

Если письмо лгало, я сейчас превращала хороший брак в собственный кошмар.

Если говорило правду, хорошие воспоминания ничего не доказывали.

Ключ подошёл к нижнему шкафчику.

Внутри лежала только одна вещь — тонкая тетрадь в серой тканевой обложке.

На первой странице моим почерком было написано:

«Для Агнии. Читать только после письма».

Я села за стол.

Тетрадь оказалась не дневником. В ней не было длинных записей о чувствах, ссорах или жалобах. Я оставляла себе короткие заметки, каждую с датой и несколькими конкретными подробностями.

Первая относилась к зиме.

«Сегодня утром я обнаружила, что не помню поездку в Ремар. Леонард утверждает, что мы провели там три дня. У Марты есть платье, испачканное красной глиной. Такая глина встречается возле Ремара. Я не помню ни дороги, ни города».

Следующая запись:

«Эмма сказала, что я приходила к ней ночью и просила разрешения остаться. На следующее утро я вернулась домой. Я помню, что всю ту ночь была с Леонардом».

Я перечитала строчку.

Эмма.

Моя ближайшая подруга.

Если кто-то и мог подтвердить происходящее, это она.

Я перевернула страницу.

«Не спорь с Леонардом сразу. Он умеет объяснить каждое отдельное событие так, что ты начинаешь сомневаться в себе. Записывай только то, что можно проверить».

Здесь я остановилась.

Фраза была неприятной, потому что узнавала в ней себя.

Я действительно могла спорить яростно, но, если Леонард приводил разумные доводы, обычно начинала искать ошибку в собственных выводах. Так происходило не из-за страха перед ним. Я уважала его ум.

По крайней мере, всегда считала, что причина именно в этом.

Дальше шли три коротких записи, одна из которых заставила меня долго смотреть в страницу.