Книга Уйти нельзя. Он под запретом, страница 13 – Аделия Вайзерманн

— Что это было? — мой голос дрожал. Я совершенно не могла это контролировать. — Что вы с ним сделали?

— Импульсная коррекция поведения, — ответил голос. — Безопасно. Эффективно. Не оставляет физических повреждений.

Участник 009 стоял на месте, но его трясло. Всё тело — крупная, некрасивая дрожь, как у больного с температурой под сорок. Плечи ходили ходуном, голова моталась из стороны в сторону, пальцы скрючились. Глаза — пустые. Рот — открытый, но не издающий ни звука. Он смотрел в пустоту; сквозь нее; на меня. Куда угодно.

Следующее утро встретило меня неполадками системы, ощутимыми с первых минут.

Лифт двигался с невыносимой медлительностью — мне хватило времени сосчитать до сорока трёх, до тех пор, пока его створки с резким скрежетом неохотно не разошлись. Коридоры озарялись прерывистым светом: лампы с какой-то пугающей синхронностью загорались и гасли, каждый раз погружая меня в мрак ровно на три секунды.

Три секунды — достаточный срок, чтобы представить всё самое страшное. Или самое желанное.

— Отличный денёк, — произнесла я, обращаясь к камере, которая красным огоньком пульсировала в такт мигающим лампам. — Чувствую, что-то вот-вот выйдет из строя. Или кто-то.

Камера, конечно, ничего не ответила. Они вообще редко подают голос, но сегодня их молчание ощущалось особенно зловеще — ни привычного механического потрескивания, ни тихого жужжания объективов. Создавалось впечатление, будто вся система попросту затаила дыхание.

Когда я наконец шагнула в общий зал, там никого не оказалось. Координаторы стояли вдоль стен, словно вытянувшиеся по струнке солдатики в серых мундирах. А за стеклом, в кабине наблюдения, сидели абсолютно неподвижные наблюдатели — даже моргать, казалось, забыли. Настоящие манекены на витрине. Или, скорее, игрушки, из которых просто вынули батарейки.

— Эй! — громко выкрикнула я, и в мертвой тишине мой голос прозвучал как-то глухо и неестественно оглушительно. — Здесь кто-нибудь живой есть?

Ни звука. Лишь откуда-то издалека, сквозь стеклянные перегородки, доносился низкий гул вентиляции — и он воспринимался словно издевательский, единственный ответ.

— Ваш маршрут был изменён, — произнёс механический голос из динамиков. Он звучал как-то странно, с помехами, шипением, будто старое радио вдруг поймало совсем чужую волну. — Вам следует немедленно пройти в сектор куратора.

— А что случилось?

— Сбой системы. Секторы заблокированы. Вы находитесь в зоне временной изоляции.

— Выходит, я заперта здесь? — спросила я, обводя рукой застывших, словно статуи, людей в зале. — Со всеми этими…

— Вы заперты с куратором, — перебил меня голос. — Пройдите в его кабинет.

Я пошла. Потому что бежать было некуда. И ещё потому, что где-то очень глубоко внутри — в том месте, куда я запихивала подальше от себя самые неудобные мысли, — мне безумно хотелось его увидеть.

* * *

Полумрак встретил меня, когда я вошла в кабинет Эйдана.

Свет и здесь прерывисто мигал, но уже гораздо реже — словно еле теплившийся пульс умирающего. Один короткий удар каждые две секунды. Потом пауза. И снова. Красноватые блики ложились на стеклянные стены, превращая их в подобие зеркал. В них я видела лишь своё отражение — бледное, совершенно растерянное, с глазами, которые, казалось, начали искать его ещё до того, как я вообще успела переступить порог.