Книга Уйти нельзя. Он под запретом, страница 12 – Аделия Вайзерманн

Я прошла мимо трёх камер, прежде чем динамик ожил.

— Ваш маршрут изменён, — произнёс голос. Нет, это был не голос Эйдана. Механический, женский, совершенно безликий — такой, что через минуту забудешь, какие у него были интонации. — Следуйте в сектор С-3.

— А что там, в секторе С-3?

— Наблюдение.

Я ждала, что она продолжит, скажет что-то вроде «вы не имеете права задавать вопросы» или «это нарушение протокола». Но голос молчал.

Я пошла. Потому что, если бы я не пошла, они бы пришли за мной. Я не знала, кто эти «они». Система? Координаторы? Эйдан? Но спина знала. Она покрылась мурашками ещё до того, как я услышала шаги за спиной.

Я обернулась. Никого. Только камеры. Красные огоньки, похожие на глаза хищников в темноте. Они смотрели со всех сторон — сверху, с боков, даже снизу, в плинтусах, я заметила крошечные чёрные точки объективов.

— Паранойя, — прошептала я, сжимая кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах. — Это просто паранойя. Они не следят за каждым твоим шагом.

Но ноги ускорились сами собой. Я почти бежала, когда свернула в сектор С-3.

* * *

Сектор С-3 оказался смотровым окном. Большое стекло во всю стену — от пола до потолка, без единой рамки, без малейшей щели. За ним — белая, пустая, стерильная комната. С одним стулом посередине.

Стул был металлическим, без обивки, с подлокотниками, на которых виднелись потёртости. Или следы пальцев. Или, возможно, царапины от ногтей.

На стуле — человек. Я узнала его по бледной шее — тонкой, почти прозрачной, с синими ниточками вен — и по трясущимся рукам, которые лежали на подлокотниках, не в силах успокоиться. Участник 009.

Он выглядел хуже, чем вчера. Лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, губы потрескались. Он сидел неподвижно, но я видела, как дрожит его колено — мелкая, нервная дрожь, которую невозможно контролировать.

— Что он здесь делает? — спросила я в пустоту. Голос прозвучал тише, чем я хотела.

— Наблюдение, — ответил механический голос. — Фиксация реакции.

— Какой реакции? Его? Моей?

— Вашей.

Я прижалась лбом к холодному стеклу. Оно было ледяным — таким, что кожа сразу онемела.

— Как тебя зовут? — спросил вдруг 009.

Он повернул голову. Смотрел прямо на стекло. Прямо на меня. В его глазах — не пустота, не страх, а что-то живое и даже отчаянное.

Я открыла рот, чтобы ответить, но не успела: дверь в белую комнату открылась. Вошёл координатор в сером. Мужчина. Крупный — под два метра ростом, плечи — как вешалка. С лицом, которое не выражало ни злобы, ни сочувствия, ни даже равнодушия — просто абсолютное отсутствие всего.

Он подошёл к участнику 009, взял его за плечо — спокойно, почти буднично — и поднял со стула.

— Нарушение правила номер пять, — сказал координатор. Голос у него был низкий, ровный, как у диктора в лифте. — Несанкционированная попытка коммуникации с переменной.

— Я только спросил, — голос участника 009 сорвался на писк. Высокий, детский, жалкий. — Я просто спросил, как её зовут! Я не знал, что нельзя!

— Нарушение зафиксировано.

Координатор достал из кармана маленький чёрный брелок. Размером с зажигалку. С одной красной кнопкой посередине и нажал.

Участник 009 закричал. Не громко. Скорее — всхлипнул. Но звук был такой, что у меня свело живот. Как будто кто-то ударил по оголённым нервам — не его, а моим. Как будто этот крик прошёл сквозь стекло, сквозь стены, сквозь всю эту чёртову систему и вонзился прямо в позвоночник.