Книга Бирюза кикиморы, страница 4 – Ания Сказ

— Привезу, душа моя. И пояс, и платок расписной, и наряды заморские, живыми самоцветами украшенные, ты таких и не видывала. Только поди за меня замуж.

От последних слов Марья вздрогнула. Наволочка выпала из рук, ставших вдруг очень неловкими.

— Да что вы, дядя Степан? Вы же мне почитай, как отец родной! Не могу я, а что люди скажут? А батюшка?

— Пусть судачат. Ты давно уж мне люба, я всё думал, не знал, как подступиться. — Ладони с талии переместились выше, оглаживая и сминая льняную ткань платья. — Выходи, Марьюшка, озолочу тебя, страны дальние покажу.

Задрожав, Марья вырвалась, отгородившись завесой сохнущих простыней.

— А с батюшкой как объяснитесь? Он же другом вас величает! Грех это!

— Грех такой красе в этом болоте гибнуть. — Проворные мужские руки сорвали верёвку. Простыни белой птичьей стаей порхнули на пол. Степан вновь схватил Марью за плечи, прижал к себе.

— Погодите! — пискнула девица, пойманная в капкан. — Без отцовского благословения любезничать не стану!

— Выкаешь мне, будто чужие. Отец твой сам мне дочку в жёны отдаёт.

— Врёте! От услышанного юное сердце ухнуло вниз, больно ударившись о живот. В голове зашумел шквальный ветер. — Это вы всё врёте!

Затрепыхавшись как рыба в садке, Марья оттолкнула мужчину, в один миг предавшего их многолетнюю почти родственную дружбу, и выбежала на улицу в поисках отца.

Тот нашёлся в конюшне. Гнедая кобыла по имени Бунтарка стояла запряжённой в телегу. Пудовые копыта беспокойно рыли землю, ожидая команды трогать.

Отец Марьи, одетый в свой лучший пиджак и картуз, уже сидел на козлах, внимательно пересчитывая стопку мятых ассигнаций, скрученных трубочкой в берестяном туеске.

— Парчи локтей пять надобно, бархату тоже пять, а то и десять. Кружево ещё, ленты. — Он послюнявил пальцы, берясь за новую стопку.

Василий Федотович, человек ума неглупого, имел на селе славу личности строгой и практичной. Именно умение всегда вычленить пользу даже из самых непроходимых ситуаций послужило зароком того, что выльцы единогласно выбрали его старостой. И ни разу не пожалели о своём решении.

Выбить у волостного старшины бумагу на ремонт дороги, отсрочить сбор ежегодных повинностей — это всегда пожалуйста. А за выполнение пустячных личных просьб односельчан Василий Федотович неизменно получал весомую благодарность, которую раз за разом складывал в свой берёзовый туесок.

Жили они с дочкой вдвоём, мать девушки умерла родами. Не очень богато, но клад, спрятанный в туеске, всегда оставался неприкосновенным.

— Это тебе, Марьюшка, приданое выйдет, — пояснял дочке Василий Федотович. И сейчас, увидев тот самый заветный запас в руках отца, Марья с горечью поняла: дядя Степан не лукавил и ничего доброго её от разговора с родителем не ждёт.

— Что ты, Марьюшка, запыхалась так? Али гонится зверь за тобой? — староста усмехнулся в густую бороду.

— Да тут родня почище зверья будет. — Прошептала Марья, не сводя глаз с купюр в отцовских руках. — Бросаешь ты меня, батюшка.

Василий Федотович оторвался от своего занятия:

— Полно тебе чепуху молоть! Я всего-то в Веждин съезжу, обновок тебе привезу.

— Вот я и говорю, бросаешь. Единственную дочь за немилого замуж отдаёшь.

Мужчина, отсчитывавший ассигнации сбился. Выругался. Сердито глянул на Марью.