Книга Бирюза кикиморы, страница 32 – Ания Сказ

— То, что ты способен меня видеть, впечатляет, хотя иначе я бы и не пришла.

Существо имело весьма странный голос, не дававший чёткого понимания о родовой принадлежности гостя. Не то женщина, не то мужчина.

— Думаешь, от судьбы сбежишь? Доля твоя ныне тяжкая, камнем на шее висит. Может, поделишься почему?

Макар замер, не понимая, куда клонит пришелец.

Фигура вздохнула:

— За что проклят, знаешь?

Кузнец медленно проглотил капусту, ставшую в горле комом, и кивнул:

— За алчность и…

— И за безвинное убийство верившей тебе души. — Равнодушно закончила за него фигура.

Макар вздрогнул, как от пощёчины.

— Кто ты? — хрипло спросил он, моментально трезвея.

Существо рассмеялось, и смех его, сухой и трескучий, напомнил юноше свист ветра в поле:

— Мы те, кто видит нити бытия. Те, кто приходит, когда тайное становится слишком явным. Мы Тени Яви. А ты человек, отправленный тьмой, гуляющий в местах, где вашему брату быть не положено, дабы не пугать честной народ. По-хорошему изничтожить тебя, да и дело с концом. Только ты, однако, зрячим оказался. Жалко, можно и шанс дать.

— Да где же мне быть? — опешил кузнец.

— Ты носишь в себе дыру между миром мёртвых и живых, — прошелестела фигура, склоняясь ближе.

Макар машинально ощупал ладонью грудь, в левой части которой сидела давешняя пуля.

— Чем раньше определишься, с кем хочешь быть, тем лучше.

— Я жить хочу! — взревел Макар, вскакивая.

Жестом тонкой руки фигура вновь пригвоздила его к месту.

— Не кричи. Ты привлекаешь ненужное внимание. — Отрезала Тень. — Хочешь жизни? Заслужи. Покажешь ковену свою полезность — научим сговариваться с новой личиной. Нет — станешь пеплом.

— Так чем же вам простой кузнец услужить может?

— Простой, да не простой. Однако ж углядел Квилину. Значит, теплится в тебе сила чаровская. — Хмыкнула тень.

— Кого углядел силой? — Макар неуклюже завертел головой по сторонам.

— Да меня, глупый, а сила магическая. — Жёсткая ладонь в перчатке настойчиво развернула его лицо на прежнее место. — В общем, готова я тебе помочь на первое время. Да не нужны мне твои монетки!

Квилина брезгливо отмахнулась от червонца, мелькнувшего в кузнецовой ладони.

— Вставай и пошли!

— Куда?

— Жизнь земную налаживать.

Макар поднял взгляд к узкому оконцу. За стеклом дремал пустеющий к вечеру город, а по его заметённым улицам шагали обычные веждинцы, пролетали редкие экипажи, увозя в темноту глупцов, мечтающих о бесконечно долгих днях.

— Пусть лучше резво мчится жизнь в разогнанных санях, — процитировал он шёпотом слова недавнего уличного актёра, — чем бесконечно тянется в дорогах.

И залпом допил безвкусную брагу.

Первой тишину нарушила Акулина. Девушка сидела бледная, зябко обхватив себя руками, хотя ночь выдалась по-летнему тёплой. Её широко распахнутые глаза отражали танцующее пламя, делая их похожими на две тёмные лужицы.

— Как же это, Озимыч...? — выдохнула она наконец, и голос её дрогнул. — Разве ж можно так с любимыми поступать ради презренного злата? Значит, правду сказывает тётка Улита: нельзя на Купалу в одиночку ходить, нечисть так и караулит душу сманить.

— Сманивает, девонька, ох как сманивает, — степенно кивнул Озим, доставая кисет. — Пороки людские они ведь что крапива. Жгутся больно, краснотой кожу обагряют, а корень имеют глубокий, ядовитый. Ежели дашь прорасти — всё нутро высосут.