Книга Бирюза кикиморы, страница 30 – Ания Сказ

А Макару уж и всё равно: рай то, ад ли, лишь бы тоска-волчица грызть перестала. Вроде ж и каялся уже не раз, да только как звёзды в небе запляшут, так и встаёт перед ним образ Марьи убиенной, бледный и молчаливый. Стоит, смотрит на Макара, головою скорбно качает. А то вдруг песню затянет, и так тяжко от этого пения на душе — хоть в омут.

Вздохнув, Макар кинул монетку уличному артисту, просительно заглядывавшему под полог капюшона. Кузнец тотчас отвернулся, боясь испугать посторонних своим диковинным видом. Задумавшись, он и не заметил, что остался на площади один.

Певец неверяще взирал на золотой, блестевший в лучах зимнего солнца. Макар ухмыльнулся. Пусть пока радуется. Из всех обещанных богатств лишь одна деньга кузнецу и перепала. Расстаться с последним червонцем было легко. Как уже опытным путём выяснил Макар, монетка-то оказалась неразменной.

И действительно, уже через пять минут, входя в кованые церковные ворота, юноша почуял былую тяжесть в кармане. Удовлетворённо похлопав себя по боку, он ступил на паперть и едва не закричал. От подошв сапог клубами повалил сизый дым. Снег и лёд под ними тотчас пошли на убыль. Хрипло дыша, Макар резво добежал до входа, но легче не стало. Горят огнём стопы, мочи нет.

Мне бы только батюшку увидеть, исповедаться, да причаститься. Авось убережёт от лиха нечистого. Рассуждал кузнец, шумно втягивая морозный воздух сквозь зубы.

Перекрестившись, он дёрнул латунную рукоять на дверях. Сноп белых искр заставил его отшатнуться, едва кубарем не слетев с крыльца. Резкая точечная боль отдавалась сразу в голове, груди и локтях.

Вышедшая навстречу женщина одарила Макара суровым тяжёлым взглядом. Кузнец хотел было прошмыгнуть за её спиной, но в дверной арке будто кто невидимую стену из кирпича сложил. Удар был мощный, нос сочно хрустнул. Только вот крови не было. С некоторых пор загустела она в жилах и не желала показываться, даже при глубоких ранах.

Скрипнув зубами от боли и досады, Макар выскочил обратно за ограду. Невыносимая боль в ступнях мгновенно стихла. Юноша поднял усталое лицо к заснеженным куполам, грозно возвышавшимся над городскими постройками.

— Отче наш…

Запнулся. Слова старой молитвы не шли.

— Отче…

Очередной спазм сдавил горло.

Выругавшись про себя, Макар истово перекрестился. Это было всё, что он мог выжать теперь из собственного тела. Судьба, как будто издеваясь, напоминала ему о том, какой тяжкий крест он сам на себя наложил.

Пальцы, машинально нашарили твёрдый кругляшок золота в кармане.

Коли отвернулись от меня небеса, значит другим способом прощение добуду. Проклятая кикимора много чего говорила, окутывая его злобной силой, про новое солнце вместе с которым он сможет вновь возродиться. Да только не бывать тому, чтобы вечное светило над головами ни с того ни с сего другим стало. Макар это точно знал.

Он понуро брёл к трактиру. Навязанное бессмертие по каким-то причинам не распространялось на земные чувства. Есть и пить хотелось так же сильно, как и раньше. Трапезную он выбрал самую мрачную и уединённую, подальше от любопытных глаз. Не хватало ещё встретить кого-нибудь из знакомых.

Хотя узнать Макара теперь было сложно. Каштановые кудри выбелил ужас содеянного на болотах, проклятый взгляд стал не карим, а красновато-ликёрным, черты лица заострились и побледнели. Люди частенько оборачивались и смотрели вслед старику с юным лицом мальчишки, не решаясь задать вертевшийся на языке вопрос. Но в прямой зрительный контакт никто не шёл. Слишком уж жутко.