Книга Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце!, страница 7 – Виктория Северина

Мирель смотрела на него, вспоминая серебряную чашу, холодный камень и двадцатидвухлетнюю девушку, которая однажды сказала любимому мужчине, что отдаёт ему сердце навсегда. Тогда ей даже в голову не пришло спросить, что значит «навсегда», если любовь когда-нибудь закончится. Теперь ответ стоял перед ней в дорогом чёрном камзоле и просил быть разумной.

— Значит, придётся понять, — сказала она, медленно отступая к двери. — Потому что жить в доме, который ты выбрал для меня, пока моё сердце лежит в твоей усыпальнице и помогает тебе строить новую семью, я не собираюсь.

Адриан шагнул следом, но остановился, когда Мирель положила ладонь на дверную ручку. — Не делай ничего прежде, чем мы снова поговорим, — сказал он уже жёстче. — Я серьёзно. Есть вещи, которых ты не знаешь. Сердечный ковчег останется там, где находится. Это не предмет для торга между обиженными супругами.

Мирель открыла дверь и задержалась на пороге. За ней тянулся длинный освещённый коридор дома, которым она управляла двадцать лет, дома, где почти каждый ковёр выбирала сама, где знала скрип каждой лестницы и привычки каждого старого слуги. Ещё час назад ей казалось, что самое страшное сегодня — узнать о другой женщине. Теперь Мирель понимала, насколько ошибалась.

— Ты прав, Адриан, — ответила она, обернувшись. — Моё сердце действительно не предмет для торга. Именно поэтому я хочу его обратно.

Она вышла, не дожидаясь ответа. За спиной муж не позвал её по имени, хотя обычно всегда это делал после ссор, и этот маленький разрыв привычки Мирель заметила сразу. Она медленно шла к лестнице, чувствуя под ладонью ровное, надёжное биение того, что двадцать лет заменяло ей настоящее сердце, и впервые в жизни задумалась о том, где именно под домом лежит серебряный ковчег с её именем.

Утром Мирель уехала раньше, чем в доме успели окончательно проснуться. Никакого красивого прощания не получилось: она не стала ждать, пока Адриан спустится к завтраку, не потребовала подать парадную карету и не собирала половину гардероба, как полагалось женщине её положения, которая покидает дом надолго. В дорожный сундук вошли три платья, тёплая накидка, бельё, несколько книг, шкатулка с личными драгоценностями и старая серебряная расчёска, которую мать подарила ей перед свадьбой. Горничная Лина дважды спрашивала, нужно ли упаковать зимние вещи, потом осмелилась напомнить, что в Элмаре почти наверняка придётся остаться не на один месяц, и только тогда Мирель, застёгивавшая манжету перчатки, подняла на неё глаза. — Я не еду в Элмар, — сказала она, стараясь говорить спокойно, хотя с самого пробуждения внутри сидело неприятное ощущение, будто вчерашний разговор не закончился, а просто замер в соседней комнате. — Передай управляющему, что остальное я заберу позже. И если лорд Эртейн спросит, где я, скажи правду: я решила провести несколько дней у тётки Аделии.

Лина замерла с сложенной шалью в руках. Она служила Мирель почти двенадцать лет, успела постареть рядом с ней, родить двоих детей и пережить смерть мужа, но до сих пор оставалась женщиной, которая прекрасно знала, где заканчивается её право задавать вопросы хозяйке. Сегодня это право явно испытывали на прочность. — В Лирене? — переспросила она осторожно и, получив кивок, быстро отвела взгляд. — Но это почти целый день пути, миледи. Если вы отправитесь сейчас, до темноты должны успеть, только дорога после моста тяжёлая. Я велю положить ещё одно одеяло и горячие кирпичи в ноги.