Книга Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце!, страница 40 – Виктория Северина

Снизу хлопнула дверь. Потом послышались шаги Рейвена, и Мирель автоматически отступила от окна, словно её застали за чем-то неприличным. Почти сразу она разозлилась на себя, снова подошла и оставила створку открытой. Рейвен появился в коридоре через несколько минут, небритый, в простой рубашке и с перевязанным предплечьем, увидел дождь, залетающий на подоконник, и нахмурился.

— Вы решили затопить комнату? — спросил он, остановившись у двери и глядя на мокрое дерево.

— Мне нравится запах, — ответила Мирель.

Рейвен перевёл взгляд на неё. — Вчера вам не нравился холод.

— Вчера было вчера.

— Убедительно.

Он уже собирался уходить, но Мирель неожиданно спросила: — Вы всегда замечаете только практическую сторону вещей?

Рейвен повернулся. — Какую ещё сторону я должен заметить у открытого окна во время дождя?

— Например, что дождь красиво пахнет.

— Пахнет мокрым садом.

— Именно.

Он посмотрел на неё так, будто подозревал скрытый смысл. Мирель сама не знала, почему этот короткий разговор приносит почти детское удовольствие. Возможно, потому что Рейвен не соглашался ради вежливости. Адриан бы обязательно сказал, что дождь действительно прекрасен, если бы увидел, что это важно жене, даже если секунду назад думал о другом. Рейвен просто считал сад мокрым.

— Вы сегодня страннее обычного, — сказал он наконец.

Мирель прищурилась. — Мы знакомы три дня. Откуда вы знаете, какая у меня обычная степень странности?

— Вчера вы не спорили со мной из-за запаха дождя.

— Возможно, мне просто не нравились вы.

— А сегодня?

Она подумала. — Сегодня тоже не уверена.

Рейвен кивнул, словно ответ его вполне устроил, и ушёл вниз. Мирель закрыла окно только тогда, когда вода действительно начала собираться на полу. При этом настроение не испортилось. Наоборот, она вдруг обнаружила, что улыбается сама себе, и это показалось настолько непривычным, что пришлось остановиться перед маленьким зеркалом над комодом.

Лицо было тем же. Сорок два года, тонкие линии возле глаз, тёмные волосы, в которых уже появилось несколько серебряных нитей. Мирель не выглядела моложе и не чувствовала себя другой женщиной. Но глаза казались живее. Или ей просто хотелось так думать.

Лина принесла утром два платья и сразу начала рассказывать, что остальная одежда остаётся в Южном доме, потому что управляющий отказался выпускать ещё сундуки без прямого распоряжения лорда Эртейна. Мирель слушала, пока горничная раскладывала вещи, а потом заметила тёмно-зелёное платье, которое не надевала несколько лет. — Откуда оно взялось? — спросила она.

— Было в нижнем сундуке, — ответила Лина. — Вы давно его не носите. Я думала, случайно осталось среди дорожных вещей.

Мирель провела пальцами по ткани. — Почему я перестала?

Лина пожала плечами. — Лорд Эртейн однажды сказал, что этот цвет делает вас слишком бледной. После этого вы почти не выбирали зелёное.

Мирель медленно подняла голову. — И всё?

— Кажется, да.

— А мне оно нравилось?

Горничная замялась. — Очень. Когда его только сшили, вы носили дважды за одну неделю, хотя обычно не любили повторяться на приёмах.

Мирель смотрела на платье и чувствовала, как поднимается раздражение. Само по себе замечание Адриана было ничтожным. Муж сказал, что зелёный ей не идёт, жена перестала его носить. Подобные вещи происходят в тысячах браков и не означают никакой магии. Но почему она даже не помнила, что платье когда-то нравилось?