Книга При дворе Медичи, страница 82 – Карл Берков

— Благодарю тебя, – прошептала она.

Лоренцо поцеловал другую ее руку, причем, наклоняясь, быстро освободился из объятий жены; он чувствовал, что не заслужил ее благодарности.

Сообщение матери о безнадежном положении Лукреции произвело на Лоренцо такое же впечатление, как на его молодую жену. В первый раз сердца их чувствовали одно и то же, но именно это чувство и оттолкнуло его от нее и еще более разъединило их нравственно.

В первый раз Лоренцо искренне захотел обнять стоявшую перед ним молодую женщину, заранее оплакивавшую скорую кончину его возлюбленной, но он не решился. Он чувствовал, что не должен приближаться к жене теперь, именно теперь, обманывая ее нежностью, которая наполнит ее сердце ложной радостью, и потому что эта нежность родилась от страстной тоски по другой. Медленно, не говоря ни слова, направился Лоренцо в свою комнату, где на столе лежали кипы принесенных секретарем бумаг.

Лоренцо прервал работу потому, что вдруг почувствовал желание взглянуть на свою малютку. Теперь же он машинально взял в руки листы, но буквы сливались перед его глазами. Работа, в былые годы часто помогавшая ему успокаивать сердечные бури, показалась теперь скучной и невыносимой. Он бросил перо и опустил голову на руки.

Отчего холодные слова матери точно ножом пронзили его сердце?.. Ведь он давно знал, что она должна умереть, она, уже потерянная для него в земной жизни. А между тем ему казалось, будто он понял это только сейчас, будто только сегодня это сделалось суровой действительностью.

Перед Лоренцо начали исчезать в тумане картины будущего величия, которые старательно рисовали перед ним гордые родители и его собственное честолюбие. Не все ли равно, исполнятся ли эти мечты? Счастливее тот, кто не принужден платить за достижение их сердечными ранами. А еще счастливее тот, кто может довольствоваться скромною долей, не жертвуя самым дорогим на свете ради величия. Лоренцо знал, что без сожаления покинул бы место, на которое призван судьбой, если бы мог купить этим жизнь Лукреции, и знал также, что теперь предстоит ему выдержать самую тяжелую борьбу: устоять перед страстным желанием увидеть ее еще раз, прежде чем закроются навеки ее глаза.

Огонь, светившийся в двух окнах дворца Медичи, не потухал в эту ночь. Граждане, рано утром проходившие мимо, озабоченно покачивали головами: разве совершается что-то важное для республики, если правитель ее не знает покоя даже ночью? Солнце осветило комнату, когда Лоренцо вышел оттуда с бледным, утомленным лицом. В коридоре, ведущем в его спальную, он встретил мать.

— Я всю ночь слышала твои шаги над моими покоями, – сказала она, – и, по-видимому, ты только сейчас отправляешься спать. Что занимало тебя ночью?

— Я получил доклады из разных мест, – уклончиво ответил молодой человек. – Тяжелая работа давит меня… я часто должен жертвовать ради нее несколькими часами сна.

Лукреция Торнабуони устремила на сына проницательный и умный взгляд. Притворное равнодушие не обмануло ее.

— В таком случае мне грустно, сын мой, что я должна сообщить тебе известие, которое может опять лишить тебя необходимого покоя, но я не хотела, чтобы ты узнал его из других уст. Та, о которой ты, очевидно, думал в эту ночь, Лукреция Донати, умерла^[27].

Лоренцо молчал. Что мог он сказать? Он не имел права высказать горе, которое испытывал. Мать положила руку на его плечо.