Книга При дворе Медичи, страница 53 – Карл Берков

— Вы правда сердитесь на меня? – взволнованно спросил Федерико.

— Нет, – коротко ответила она.

— Так докажите это, обратив немного более внимания на дорогу: ваш конь два раза споткнулся.

— Вы хотите учить меня, а между тем знаете, что я езжу лучше большинства знакомых мне женщин.

Ударив коня хлыстом, Джианина хотела ускакать от Федерико, но юноша не допустил этого. На лугу начали попадаться кочки и болотца; один неверный шаг животного мог стать причиной падения всадницы. Федерико крепко схватил ее коня за поводья и, несмотря на сопротивление ретивого скакуна, принудил его стоять.

— Вы не поедете в ту сторону, Джианина! Что бы вы ни имели против меня, вы поручены мне вашим мужем, и я отвечаю за вас.

Федерико представилось, несмотря на сумерки, что молодая женщина покачнулась и может свалиться; его рука обвила ее стан, затрепетавший при этом прикосновении. Юноше казалось, что он слышит сквозь бархат платья биение сердца своей спутницы, и в то же время чувствовал, что и его собственное сердце так громко, так безумно стучит, что лишает его дыхания и рассудка.

— Джианина, – произнес Федерико глухим голосом, – что я сделал, чтобы до такой степени возмутить вас? Вас, которую я боготворю, уважаю больше всех женщин на свете…

Он не получил ответа. Джианина бессильно опустила руки, хотевшие прижать к себе того, кто произнес эти слова. Она сжала губы, готовые выдать безумие страстей, просить прощения у Федерико за страдания, которые она заставляла себя причинять ему.

— Понимаете ли вы, как жестоко поступаете со мной? – прошептал милый голос над ее ухом нежнее прежнего.

Но гордость, сознание долга и женского достоинства взяли верх над искушением, представившимся Джианине в лице этого человека. Она сильным движением освободилась, а затем воскликнула:

— Вы с ума сошли! Как вы смеете прикасаться ко мне? Сейчас же выпустите меня!

— Не прежде, чем вы скажете, за что так сердитесь.

— Дерзкий, вы пользуетесь моей беззащитностью! Прочь от меня, если не хотите получить наказания!

Джианина подняла хлыст, чтобы ударить руку юноши, все еще обнимавшую ее за талию. Другая рука Федерико предупредила это и, точно железными клещами, охватила маленький женский кулачок – достаточно крепко, чтобы сковать движение, но недостаточно, чтобы сдавить и причинить боль.

— Белые ручки благородной дамы не должны снисходить до побоев, – сказал Федерико. – Ваша же, сделавшая мне столько добра, никогда не должна иметь повод подняться на меня. Еще раз простите мне все, все, в чем я виноват перед вами. Но ради самой себя будьте теперь благоразумны и вернитесь на дорогу. Я стану следовать за вами в отдалении, если так ненавистен вам, что вы не можете выносить моего присутствия.

Джианина молча повернула лошадь на дорогу. Федерико поехал в нескольких шагах сзади. Ни слова не было больше произнесено между ними, но, когда Федерико случайно приближался к своей невестке, ему как будто слышалось, что она судорожно вздыхает, – так вздыхают женщины, когда пытаются не разрыдаться.

Ипполито Скандиано немного удивился, увидев на следующее утро, когда он был особенно занят разрешением трудной задачи, входящую в кабинет маркизу. Последние месяцы он усиленно работал над своими учеными трудами, и Джианина редко посещала его. Он не подозревал, что оскорблял ее, прося сокращать свои посещения, и теперь привык не видеть ее.