Книга При дворе Медичи, страница 106 – Карл Берков

— Где ты была так долго, дитя мое? – спросила старуха.

— Я ходила в церковь, матушка, молиться, – ответила Фьоретта с опущенными глазами.

— Ты хорошо сделала. Что остается тебе, как не молиться Пресвятой Деве, чтобы она помогла тебе побороть глупую любовь, из которой для тебя не выйдет ничего хорошего?

— О матушка, не упрекайте его! – смиренно произнесла девушка. – Браните меня одну за то, что я не умела лучше владеть собой.

— Так постарайся научиться теперь, – сказала мать. – Не рассчитывай на мою жалость. Пойми, что нам грозит позор.

Положение Джулиано между двумя столь глубоко оскорбленными, по-видимому, женщинами сделалось невыносимо.

— Оставьте меня одного с вашею дочерью, Джиневра, – коротко приказал он. – Я с ней скорее и лучше столкуюсь, чем с вами.

Старуха колебалась. Джулиано гневно топнул ногой.

— Если вы так мало верите моей рыцарской чести, что боитесь оставить со мной на четверть часа вашу дочь, то вы не можете искренне желать, чтобы вашим зятем сделался человек, о котором вы такого низкого мнения. Нога моя не переступит больше вашего порога!

Джиневра поняла, что повредит исполнению своего страстного желания, если понапрасну будет раздражать Джулиано. Она неслышно удалилась из комнаты и, остановившись за дверью, приложила ухо к замочной скважине, чтобы не пропустить ничего, что произойдет в комнате.

Как только старуха скрылась, Джулиано подошел к Фьоретте и, взяв ее за руку, посадил около себя на деревянную скамейку.

— Фьоретта… – начал он немного сдержаннее, чем обыкновенно, потому что был под впечатлением только что произошедшей сцены. – Твоя мать не одобряет, и вполне неосновательно, наши чувства друг к другу и желает, чтобы я придал им форму, соответствующую требованию, которое честная девушка может поставить человеку, желающему обладать ею. Может быть, ты лучше ее поймешь, какие препятствия я должен побороть для этого, какие жертвы принести, чтобы завоевать тебя. Мысли о Франческо, у которого я отнимаю тебя, воспоминания о моих родных терзают меня. Я знаю, что поступлю нечестно относительно первого и против воли вторых, если послушаюсь голоса сердца, и все-таки я чувствую, что не в силах расстаться с тобой теперь.

Фьоретта все еще не поднимала глаз. Сложив на коленях руки, она представляла из себя картину безмолвной покорности.

— Вы не должны делать ничего, что может повредить вам, – ответила она. – Я отказываюсь от вас навсегда, и если не могу стать женою Франческо, после того как полюбила вас, то Пресвятая Дева подскажет, может быть, мне путь, который избавит меня от этого горя.

Подслушивающей у дверей старухе сделалось страшно. Ведь не всерьез же эта глупая девчонка говорит о расставании? Отказаться от Медичи и пропустить первого по богатству жениха? Какое безумие! Затаив дыхание, Джиневра прислушалась к ответу Джулиано.

— Когда ты призналась мне в любви, – говорил он, – ты просила сделать тебя хоть рабой, только не оставлять тебя. Тогда ты была смелее и готова была на жертвы, теперь же я вижу тебя в горе и смущении. Если ты меня любишь, как я думал и как я желаю, то тебе должно быть достаточно, если ты станешь моей женой тайно и будешь терпеливо ждать времени, когда мне возможно будет открыто перед всеми людьми признать тебя супругой.