Книга Дитя Афины, страница 28 – Ханна Линн

— Я думаю, здесь мы будем в безопасности, – сказала она.

За первый месяц жизни на острове сложился определенный распорядок дня. Эвриала каждый вечер продолжала гневно поносить Богиню; Сфено вставляла слово-другое, пребывая иногда в радости, иногда в печали. Большую часть времени она проводила на одном из дальних уступов, наблюдая за козами и приманивая их своим детским голосом. Это смахивало на пародию: змееволосое чудовище, теперь едва способное выпрямить спину, скрючившееся, как старая карга, подзывало коз голосом ребенка. Так сестра проводила час за часом, но из-за змей не могла подойти достаточно близко и приручить животных. Медуза же, попав в это неуютное каменистое святилище, снова надела свою мантию: наставления жриц все же глубоко укоренились в ней.

В свете луны она рассказывала сестрам истории из храма; о людях, о богах, об их кознях. Сфено и Эвриала слушали с широко распахнутыми глазами, их змеи молчали. Только в такое время, когда свет костра плясал в их глазах, можно было разглядеть в них семью несчастных сирот, таких же, как многие другие. Семью, которая с радостью проводила вместе время. Сфено обычно клала голову на колени Эвриалы, но иногда и на плечо Медузы. В эти минуты Медуза чувствовала робкую надежду. Видела далекую тень того, что могло бы быть правдой. Козы привыкнут к ним, сказала она себе, и, может быть, весной они заберут козленка у матери и вырастят его сами, так что он ощутит доброту рук Сфено. У них появится молоко, и они будут делать сыр и жить так, как жили бы любые женщины на подобном острове.

Медуза рассказывала свои истории, и порой сестры задавали вопросы о временах до храма, когда они были маленькими. Они спрашивали Медузу, помнит ли она, какими они были, только родившись или пока не начали ходить; о любимых блюдах; припоминает ли она какие-нибудь забавные случаи. Этих мгновений Медуза жаждала больше всего: возможности восстановить связь, которая так долго была оборвана.

— Вы же, наверное, тоже можете мне рассказать о чем-то? – говорила она, закончив историю о том, как Эвриала объелась гранатов и у нее заболел живот. – Например, о сборах урожая? Или о праздниках в честь богов? Разве у вас нет историй из тех времен, которыми можно поделиться со мной?

Она всегда ждала с замиранием сердца, желая заглянуть в те годы, которые она потеряла безвозвратно вместе с родителями. Но сестры молчали. Молчание нарастало и ширилось, пока уютное спокойствие между ними не исчезало. Из-за напряжения змеи начинали шевелиться и дергаться, пытаясь дотянуться друг до друга. И тогда Медуза с ужасающей ясностью понимала: сколько бы слов Эвриала ни прокричала в небо, не Афину она винила в том, что они превратились в чудовищ. Именно Медуза определила их судьбу.

Недели и месяцы превращались в годы, приходили приливы и отливы, Луна прибывала и убывала. Весной начинали зеленеть новые листья; потом осень вступала в свои права, и они осыпались, ломкие и коричневые. Сестры разводили костры скорее по привычке, чем из необходимости, поскольку никого из них холод уже не беспокоил так сильно, как раньше.

На уступе, где они построили свой дом, хватало зелени утолить голод, а также довольно пещер и ниш, чтобы остаться в одиночестве. Но временами уйти от сестер было недостаточно. На самом деле они стремились – все они – уйти из этого мира. Но только летом пятого года жизни на острове Медуза узнала, насколько сильно ее сестры в этом нуждались.