Книга Северный роман, страница 81 – Полина Вишневская

— Всегда знал: кофейня не моё. Хотел другого. Отец злился, но смирился — Колян был. Они ближе, чем мы с ним. День, когда Колян ушёл, — худший в жизни. Не только брат… я тогда и отца потерял.

— Что значит? — спросила я и положила ладони на его руки, чувствуя тепло кожи, биение вен под пальцами.

— Отношения всегда были натянутые, но он обвинил меня. В том, что Колян пил, не осторожничал, что мы дурачились как идиоты.

— Это не твоя вина. Такое не предвидишь.

— Он видел иначе. Я старший, защитник — не уберёг. Трещина в семье стала настоящей. Отец сломался. Кухня без Коли убивала его потихоньку. Дух угас, эксперименты закончились. Он держался за простое — сердце больше не тянуло. К пенсии — только лепёшки, для местных.

Родион протянул руку, убрал прядь мне за ухо — касание нежное, словно ток по коже.

— Я сказал отцу: помогу, искуплю, напеку для мечты Коли.

Он глотнул тяжело. Я увидела боль в глазах, и у меня сердце сжалось.

— Отец отказался. «Не суйся в мою кухню. Сам не хотел — не лезь».

— Родион… — голос дрогнул. — Прости.

Этот мужчина столько пожертвовал. Снаружи — хмурый карел, чужих не любит. А внутри — чистая душа, золотое сердце. Хочет помочь, но не всегда выходит.

— Что изменилось? Если кухня под запретом, почему сейчас?

Он криво улыбнулся и провёл пальцем по моей щеке — по коже пробежали мурашки, низ живота теплом отозвался.

— Эта блондинка ворвалась и попросила. — Взгляд смягчился. — Плюс беспокойство в маминых глазах перед отъездом. Она не экстремалка — не вешает объявления в соцсетях. Тихая, ждёт момента. Что-то случилось — вас с Никой позвала. Не говорят. Думаю: раз молчат, помогу тебе развернуть дело. Плевать на запреты.

Я подняла руку к его челюсти, повернула лицо к себе — глаза в глаза, глубокие, как Онега.

— Ты хороший человек, Родион.

— Значит, многое, что говоришь, зайка.

— От души. — Я встала на цыпочки, рукой на затылок, притянула к поцелую. Губы мягкие, вкус мяты. Задержалась дольше — пусть знает: важен. Восхитителен. Тело прижалось, жар разлился.

Отстранилась — он улыбнулся тепло.

— Надеюсь, не часто. Иначе ничего не напечём.

Я хихикнула тихо.

— Хочу вишнёвый пирог. Ты приберёг на конец — поцелуев не будет.

— Не совсем без них. — Он обнял за талию, прижал. Твёрдость его бёдер коснулась меня, дыхание сбилось.

— Совсем чуть-чуть.

Он поцеловал в кончик носа — щекотно, сладко.

— Согласен, если переночуешь у меня.

— Куда ж ещё.

Ещё поцелуй — и отпустил.

— Ладно. За оладьи.

— Эй. — Я положила ладонь ему на руку, мышцы под кожей твёрдые. — Спасибо, что поделился. Много значит — ты доверил кусок жизни.

— Ты облегчаешь, зайка.

Мы вернулись к ингредиентам. Он показал шаги, но мысли крутились в голове: Янишполе становится домом, этот мужчина делает меня особенной, нужной. Стоять на кухне, месить — и вдруг понимать: жизнь снова наполняется смыслом.

Может, судьба сюда привела.

— Нервничаю, — сказала я, мну пальцы, пока ждём местных.

Воздух в кофейне густой от ароматов свежей выпечки — ржаного теста, карельского мёда, специй. Сердце колотится, ладони вспотели, колени дрожат.

— Не надо, зайка.

Весь день пекли. Я устала — спина ноет, волосы прилипли ко лбу от пота, — но внутри всё равно кипит адреналин. Родион доволен — особенно слоёными лепёшками: корочка хрустит идеально, слои воздушные. Теперь дегустация для тех, кто помнит качество Мефодиевых.