Книга Северный роман, страница 41 – Полина Вишневская

— Конечно, — с подмигиванием ответила Ника. — Лучший напарник на меня всегда можно положиться. Боже, как волнующе.

— Не преувеличивай, пожалуйста, — попросил Савелий.

Ника посмотрела на него с удивлением.

— Ты же знаешь, я всегда преувеличиваю, — с улыбкой сказала она.

— Прошу… нет, — повторил Савелий.

— Ай, — Ника откинулась на скрипучем стуле. — Ладно, не буду.

— Спасибо, — ответил Савелий. — Про отзывы...

— Боже, ты идёшь на свидание! — воскликнула Ника, хлопнув в ладоши.

Она закрыла лицо руками.

— Преувеличиваю... — пробормотала она, улыбаясь.

В кофейне воздух был пропитан неудачами, но внутри уже зрело предвкушение: свидание Ники и Савелия обещало стать интригующим событием, а отзывы — топливом для нового витка. Мысли Ники кружились вихрем: декор из бересты, меню с иван-чаем, стикеры. Она решила оживить Янишполе!

* Родион *

Съеденных карельских ватрушек: семь штук (сочные, творог нежный, вишня кисло-сладкая сочится, слоеное тесто хрустит на зубах — весь запас сгребаю за вечер; пальцы липкие от сиропа, смятые пачки валяются на столе).

Оставшихся ватрушек: одна-единственная (запихиваю в шкаф за крупами, святое — на черный день или когда злость опять накроет).

Неожиданных неудобных поцелуев: один (губы ее неожиданно мягкие, теплые, с привкусом утренней свежести и дерзкого упрямства — до сих пор фантомное ощущение жжет, будто ожог).

Упущенных шансов ответить на поцелуй: один (почему не отреагировал? Руки сами тянулись обхватить тонкую талию, прижать ближе — тело ее упругое под пальцами до сих пор мерещится).

Блондинка вывела меня из себя. Злость закипает, кулаки сжимаются. Мысли мечутся: почему не ответил? Она меня бесит до дрожи. Чувства спутаны — то злость, то тянет ближе. Родители скрытные; она с внезапным поцелуем; перемены в Янишполе вихрем; жизнь после бури — всё вывернуто, корни обнажены.

Парню такое не расскажешь. Хаос внутри, а она сама как вихрь.

Дверь тихо скрипит, с Онежского озера доносится запах мокрой хвои и дыма. Вечернее Янишполе засыпает уютно. Телефон на столе вибрирует, экран светится маминым номером. Сердце тревожно дергается.

— Родион, ты там? Мама звонит.

— Знаю, мам. Твой номер светится, как всегда.

— Тебя еле слышно. Помехи! — кричит она в трубку. Ухо закладывает от громкости.

— Потому что ты громкую связь не включила. Держишь телефон как ложку, — ворчит папин бас, усталый, но твёрдый.

— Я кнопку нажала три раза. Пальцем давила!

— Не нажала толком. Индикатор не загорелся зелёным, видишь?

— Откуда мне знать про зелёный свет? Я не технарь!

— Так телефоны устроены: жми кнопку громкости, пока не мигнёт.

— Нажала — ничего!

— Да нажмите уже нормально, — не выдерживаю я, нервы на пределе, пальцы стучат по столу от раздражения.

— Ладно, жму ещё раз… О, смотри, загорелся зелёный!

— Говорил же тебе, упрямая.

— Тон свой следи, Стас, иначе колу твою из рук выпущу, — мягко, но строго говорит мама.

— Прости, солнце, перегнул, — бурчит он, слышится шарканье — наверняка обнимает её за талию, как всегда.

Папа и его вечная кола — без неё ни дня. Банка охлаждает даже в жару.

— Родион, ты теперь нормально на связи?

— Здесь я. Никуда не делся. — Кладу ноги на тёплый от солнца журнальный столик. Дерево расслабляет уставшие мышцы.

— Как дела, сынок? — Мама говорит так громко, что ухо звенит.