Книга Отель «Реббека», страница 110 – Рада Артемьева

— Это был Меркьюри.

— С чего вы это взяли? – Гозлан начал похохатывать.

— Он назвал имя, – уже более неуверенно сказал Николя. – Я так понял…

— И все? И из-за этого вы решили раскошелиться? – Гозлан захохотал.

Он плюхнулся в кресло и закрыл ладонью лицо.

— Вот ведь везунчик этот Меркьюри, – проревел он сквозь смех. – Как ему удается быть таким удачливым сукиным сыном? Опять получил оплату. Можно сказать, стечение обстоятельств помогло.

Этот смех показался Николя оскорбительным. Он состроил недовольную физиономию и уточнил:

— Я не понимаю, что здесь смешного?

— Почему вы решили, что это приехал Меркьюри? Исходя из рассказа сиделки, которая ничего толком не поняла, но сделала выводы?

— Ну да. Она не профессор, конечно, но…

— Глупа как пробка.

— Мсье Гозлан, это грубо. Она, конечно, мало в чем…

— Это я приезжал туда.

— …разбирается. Что? – остолбенел Николя.

— Да. Я приезжал. И я спрашивал у вашего деда о Меркьюри. Назвал это имя. И я противный, неприветливый тип, понимаете теперь? Разве вы не узнали меня по описанию? Догадались бы сразу, дешевле бы обошлось!

Гозлан снова расхохотался. Николя сидел, убитый правдой наповал.

— Это были вы? – спросил он ошарашенно.

— Ну да.

— Вы поехали к моему больному деду и напугали его до полусмерти ради своих допросов?

— Нет, так считает лишь ваша недалекая сиделка. Я бы это назвал иначе. Никого я не пугал. Всего-то погостил.

— Погостили?

— Задал пару вопросов. Между прочим, ваш дед еще живчик. Силы в нем хоть отбавляй.

— Вы поехали к деду и нагородили про Меркьюри, чтобы разведывать? Рылись в личных документах моей семьи?

— Мсье де Бриссак, вы обо мне слишком низкого мнения. Конечно да. Я же сыщик. Я всегда роюсь в чужих вещах. Это моя профессиональная задача – искать. Вынюхивать.

Николя широко открыл рот. Пораженный до глубины души, он не знал, как реагировать. Как будто челюсть раскрылась сама по себе, ненарочно, без спроса на то у владельца. Гозлан с лукавым огоньком в глазах наблюдал за его реакцией, сам при этом едва сдерживался от желания что-нибудь добавить для хохмы.

— Значит, тот самый «вор», – удивлялся вслух Николя, – после которого мадам Фаррен всю кухню перебрала, пересчитывала серебряные вилки, оказался не кто иной, как вы! Противный, – перечислял он, сгибая пальцы, – несговорчивый, недружелюбный! Как я сразу не понял, о ком она сказала?

Николя схватился за голову.

— Я тоже не знаю, почему вы такой недогадливый, – ответил Гозлан, и Николя начал припадочно смеяться. Он стал похож на дергающегося паяца. Прежнее чувство возмущения уступило накатывающей истерике. Волна за волной на него находили приступы смеха, которые только подпитывались мыслями об этой нелепости. Ситуация с Меркьюри довела окончательно. Нервы сдали. Сложные механизмы психики разболтались, как ржавые гайки.

— Ну и дура эта Фаррен! – выкрикнул Николя, и оба расхохотались.

Следующим утром Гозлан приказал заморозить все счета Моро, вплоть до цента. Якобы возникли вопросы по поводу его деятельности, и никакие счета не откроются до решения проблемы. Самого Моро было приказано доставить в отделение. Теперь с ним будут проводиться долгие беседы: пора было раскачивать застой в давнем деле.

Гозлан обратился к подчиненным:

— Предупредите начальника по экономическим преступлениям. Пусть «шьет» ему несколько статей по мошенничеству. Донесите до Моро все в красках: объясните, какой срок его ждет, где и в каких условиях. А также сообщите, что четыре ресторанчика на побережье – это не миллионы в купюрах, поэтому по поводу его деятельности будем разбираться. И предупредите, что есть варианты смягчения наказания, и даже хорошие варианты. Но для этого надо сдать своего подельника. Пусть подумает и решит – он или тот серый кардинал, которого так тщательно скрывает. Все поняли?