Книга Отель «Реббека», страница 112 – Рада Артемьева

— Мсье Гозлан, – сказала она высоким голоском, высовываясь из-за двери. – Принесли письмо. Написано ваше имя.

Девушка протянула конверт с черной рамкой по бокам, посредине было напечатано мелким шрифтом: «Мсье Гозлану».

Следователь привстал со скрипучего кресла и нехотя направился к дверям.

— Что еще за письмо? – пробурчал он. – Кто его принес?

— Молодой человек. Какой-то посыльный.

— Ладно, – сказал Гозлан и нахмурил брови. – Посмотрю, спасибо.

Он закрыл дверь и принялся разрывать конверт. Письмо, ему? Странно. Еще так претенциозно: «Мсье Гозлану». Понюхал конверт: ничем не пахнет. Затем вынул листок, окаймленный такой же черной, жирной рамкой. На нем была напечатана лишь одна строчка мелким шрифтом: «Мсье Гозлан, как опрометчиво. Что если это письмо отравлено?»

Гозлан опешил. Листок мгновенно вылетел из рук и изящно приземлился на пол. Следователь – человек не из робкого десятка на мгновение растерялся. Как и любому живому существу, ему был не чужд природный, человеческий рефлекс.

Растопыренные пальцы он держал перед собой: черные, как после дактилоскопии. Запачкался, пока вскрывал конверт: а все из-за этой рамки! Он долго смотрел на руки, задумавшись: Меркьюри мог бы прислать отравленную весточку. Он же действует не по моде, а, скорее, по зову инстинкта: чем изощренней преступление, тем интереснее для него задача.

— Черт возьми, еще понюхал конверт! – прикрикнул Гозлан и побежал к раковине. – Идиот! Как он раскусил, словно все знал заранее! Так и написал: «Как опрометчиво»!

Гозлан тщательно вымыл руки с мылом, шею и лицо. Затем оглядел себя в зеркале: живой, чувствительность есть, глаза видят. Потыкал пальцем в щеку и оттянул нижнее веко.

Что ж, в случае покушения он бы уже не стоял так у зеркала. Уже бы валялся под столом, не успев даже пискнуть о помощи! Вот чудак, подумал он. Как будто мыло спасет от яда. Разве что от стафилококка! Если конверт протравлен – хватит и пары секунд подышать над бумагой. Хватит одного прикосновения!

— Бог мой, – проговорил Гозлан и уткнулся лицом в полотенце. Десятки ситуаций, связанных с ртутью, пронеслись в голове в одночасье. Что же готовит Меркьюри? Изобретет нечто изощренное, особенное? Будет назначена традиционная капсула с ртутью или найдутся более искусные меры? Пока Меркьюри просто блефует. Прислал угрозу. И даже не угрозу, так, издевательство. Это игра на нервах. Насмешка, не больше.

В зеркале на заднем фоне показалась недопитая чашка кофе. Надкусанный круассан лежал рядом на столе. Мысль об отравленной еде вдруг засела в сознании. Гозлан обернулся и посмотрел на стол. Как мерзко. Круассан теперь похож на ядовитый гриб – холодный, склизкий, с кусочками лесной земли вместо шоколадной крошки. С червями внутри. Фу. Теперь ртуть будет мерещиться всюду. Где и когда она может оказаться? Наверное, хоть где: в отделе, в «Реббеке», даже дома.

Придется пораскинуть мозгами. Соперник достойный: наблюдательный, точный. А главное, меткий. Действует наверняка. До сей поры стрелял без осечек.

Выходит, Меркьюри знает о том, кто ведет дело, подумал Гозлан. В курсе событий. Следовательно, находится где-то рядом. Этакий сторонний наблюдатель. Он всегда все знает и видит. Очень близок. Но насколько близок?

«Он как воздух», – вдруг вспомнились слова Эллен. «Способен забраться куда угодно».