Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 61 – Евгений Калачев

Но ближе к полуночи, когда чужие люди снаружи их избы наконец угомонились, Онисим сказал сыновьям, чтобы лезли на печь спать. А когда звезды на небе и луна засветили особо ярко, на пике лютой ночной стужи, Онисим переоделся в чистое исподнее белье и в одном исподнем и босиком вышел из избы.

Он шел медленно по мягкому снегу, минуя избы, где спали чужие люди, минуя стайки, загоны, огороды и поле. Шел к высокому сосновому бору, который уже не сторожил верховой караульный, сморенный морозом и усталостью. Дойдя до бора, Онисим повернул вправо, в небольшой, поросший тайгой лог. Когда он сворачивал, то краем глаза увидел, как следом за ним, на небольшом расстоянии от него, идут в чистом исподнем белье и босиком седой, но еще крепкий, старик, его отец, его мать в одной нижней белой сорочке и тоже босиком, и его жена тоже босиком и в одной сорочке. Волосы у женщин были непривычно распущены, прикрывали плечи и их спины до пояса. Жена прижимала к груди младенца Игнашку, на котором была лишь одна белая распашонка. Игнашка от холода начал было плакать, но мать дала ему титю с горячим молочком.

И никто не остановил их, никто не помешал им. Видимо, на все была воля Божья. Или, может, Бог отвлекся в это время на более важные дела – ведь в тот год взошли на эшафот сотни тысяч ни в чем не повинных людей.

Онисим остановился у огромного камня, который катился миллионы лет назад по логу, но так и не докатился до Большой реки, где вода да лед со временем раскололи бы его на мелкие кусочки, превратив в камни кругляши, которые устилали русло реки. Место было укромным и тихим. Он двумя пальцами перекрестил и этот камень, и укромное место под ним, перекрестился и поклонился на восток, выбрал место поровнее и лег на спину. Мягкий снег, словно перина, принял его, но под жаром тела начал подтаивать, становясь негостеприимно твердым. Но это было уже не важно. Онисим поправил деревянный крест у себя на груди, начал негромко молиться:

— В руце Твои, Господи Иисусе Христе, Боже мой, предаю дух мой:

Ты же мя благослови, Ты мя помилуй и живот вечный даруй ми.

Аминь.

Рядом легла на снег жена Онисима. Одной рукой она прижала к себе Игнашку, второй взяла за руку мужа.

С другой стороны Онисима, метрах в двух – там место было поровнее, легли на снег отец и мать Онисима. Старик тоже смотрел на звезды и читал молитву, голос его постепенно становился все тише и тише.

Организм Онисима был еще сильным и сопротивлялся лютому морозу дольше всех. Первая душа вылетела из маленького тельца Игнашки, который, вскрикнув надрывно несколько раз, успокоился, погружаясь в ледяной сон, и Онисим видел, как его светлая душа взмыла в небо, к звездам, где её встретили Белокрылые Ангелы. А вслед за ней взмыла в небо душа его матери, потом отца, потом жены. И Белокрылые Ангелы встречали их там, на Небесах. Онисим, пораженный этим видением, пытался получше рассмотреть этих Божественных Ангелов, и ему удалось наконец-то это сделать: Белокрылые Ангелы начали к нему приближаться. Точнее, его душа, оставив на земле бренное тело, летела к ним. И Белокрылые Ангелы встретили её там, на Небесах, и повели к Господу…

Утренний снегопад утихомирил лютый ночной мороз, на улице потеплело, но низкое серое небо, с которого падали на землю снежинки, будто придавило все живое к земле и убавило яркость и звуки. Даже стройные желтоствольные сосны с ажурной зеленой хвоей на верхушке казались блекло-серыми, а что уж говорить про остальной мир? Да и сам мир скукожился почти до деревенских огородов – не были видны ни горы, ни тайга, ни Большая река. Река, конечно, была рядом, но снег прикрыл её своим белым покрывалом, сровняв, в зрительном восприятии, с берегами. И звуки были глухи и не звонки, словно в комнате с ватными стенами.