Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 60 – Евгений Калачев

Онисим промолчал.

— А если понятно, то одевайся – пойдем скот считать! Да и бойцам нужен ночлег, покажешь, где можно расположиться.

— А что показывать? Берите любую избу, а то и две, двери не заперты, печи топите, дрова есть, наготовлены. Скот и кони в стайках, в загонах, хотите – считайте, – произнес Онисим.

— Оружие у вас есть? – спросил командир.

— А как же? Вон две берданки – от волков защита.

— Забери, – сказал командир бойцу…

Пока часть бойцов протапливала печи в трех пустых избах да готовила горячую еду, остальные, не считая караульных – двух верховых, которые патрулировали подходы к деревне со стороны реки и со стороны тайги, во главе с командиром принялись пересчитывать живность староверов, занося сведения в командирский блокнот, да ссыпали зерно из ларей в мешки, благо его было не так уж и много – выращивалось только для себя, а не на продажу.

Кержак уперся, не пошел переписывать скот даже под угрозой трибунала, и энкавэдешникам пришлось все делать самим: открывать стайки, благо что с собой были загодя взяты керосиновые лампы, которые освещали темные помещения, считать коров, телок, бычков, лошадей, овец.

— Кур тоже считать? – спросил боец.

Командир на секунду задумался.

— А как мы их потащим до райцентра? А если запишем, так с нас же и спросят, – сказал командир.

— Так что с ними делать? – повторил боец.

— А ничего. В суп их! Хотя мясо-то у несушек жесткое. Ладно, утром порешаем. А сейчас с десяток пожирнее отбери – по акту реквизируем на прокорм бойцам.

— Так тут всего их десяток и есть, – посчитал боец.

— Ну тогда о чем разговор? – сказал командир.

Когда проходили мимо старого сарая, из-под подпертой двери просунулась собачья морда. Широкие ноздри втянули чужой запах, и появился недобрый оскал.

— Ты прав, – кивнул командир бойцу. – Закрыли они своих собачек и приказали не лаять.

Собаки, будто ждали команды, начали рычать, лаять и скрести когтями хлипкую дверь.

— Изготовиться! – сказал командир, вытащив из кобуры револьвер.

Бойцы сняли из-за спин винтовки, клацнули затворами, направили стволы в сторону сарая.

— Открывай! – скомандовал старший бойцу, который поделился догадкой насчет собак с командиром.

Боец ногой сбил подпорку, дверь распахнулась, и собаки, которые скребли и лаяли, бросились на чужаков.

Командир, вместо команды: «Огонь!» первым выстрелил из револьвера. Вслед за револьверным выстрелом зазвучали винтовочные выстрелы. Собаки, взвизгивая, падали на снег, окрашивая его своей кровью. Впрочем, в свете взошедшей над горизонтом луны кровь не казалась, как кумач, красной, а была лишь темным пятном на белом снегу. Лишь одной крупной белой лайке, которая метнулась под ноги бойцу, сбившему подпорку двери, удалось спастись. Она от растерявшегося бойца прыгнула за угол сарая и, сливаясь с белым снегом, рванула по полю к спасительной тайге. И ей не страшны были в этот момент лесные волки – здесь был зверь беспощаднее и страшнее!

Онисим, конечно, слышал и выстрелы, и визг собак. Слышал, как мычал потревоженный чужими людьми скот, как ржали его лошади, не подпуская к себе чужаков, как блеяли овцы и как испуганно кудахтали куры. Слышал и все исступленнее молился. Молился и его отец, седой, как лунь, старик, молились и мать Онисима, и жена, встав рядом на колени. Молились и сыновья-погодки, стоя на коленях рядом.