Книга Об исполнении доложить, страница 61 – Вадим Пеунов

В одной из комнат огромного дома на кровати лежал мужчина. Комната была освещена керосиновой лампой «молния». В одиннадцать часов вечера сельский движок переставал работать. Александровка погружалась до утра в темноту.

Желтоватый свет лампы накладывал на все свой неестественный оттенок: желтоватые пузырьки с лекарством на комоде, желтоватая наволочка на подушке, желтоватый старичок хлопотун, склонившийся над пострадавшим, и восковое лицо самого Чухлая.

— Есть какая-нибудь надежда? – спросил я сельского фельдшера.

Он обернулся ко мне. Снял старомодное пенсне, протер стекло платком, посмотрел на раненого и ответил:

— Я всего лишь сельский фельдшер… Тут нужно хирургическое вмешательство, причем желательно нейрохирурга. А больной нетранспортабелен. У него сотрясение мозга.

Я пригласил капитана в соседнюю комнату.

— Сугонюк раньше завтрашнего вечера не вернется. Но надо решить вопрос, что с ним делать. Брать – не хочется, продолжать игру – рискованно.

— Документы у пострадавшего в полном порядке. Ростовская прописка еще с 1939 года, – перечислял капитан. – Паспорт, военный билет, заводской пропуск на имя Селиверстова Николая Николаевича. Есть отпускное свидетельство. Пострадал гражданин Селиверстов на почве амурных дел. Так что мы можем спокойно отойти в сторону. Пусть Надежда Степановна доложит своему мужу, как все произошло. Фельдшер доставит пострадавшего в больницу. Надо – вызовем нейрохирурга из области.

Я подумал, что это, может быть, действительно лучший выход из создавшегося положения.

— Но фельдшер говорит: нетранспортабельный.

— Да мы гражданина пострадавшего на руках, как родного! – заверил капитан.

Затем у меня состоялся разговор с Надеждой. В сторону смотрит, глаза не смеет поднять.

— Он меня целый день терзал, все хотел повернуть на старое. «Я, – говорит, – других ласкал, а тебя видел». К вечеру совсем осатанел. Здоровый кабан, пытался связать. Орет: «Удушу, а своего добьюсь». За горло схватил и давит. Аж глаза на лоб полезли. Вывернулась – и в кухню. Он за мной. Подвернулась под руки скалка. Ну я и… Мне бы его тут же перевязать, а я к родничку. Хорошо, что там меня в такой поздний час ждали. Вернулась – Чухлай и не дышит. Побежала за фельдшером.

Коль уж я попал в дом Сугонюка, надо было поближе познакомиться с содержимым чухлаевского багажа. Я спросил Надежду:

— Ничего нового Шоха не приносил домой за последнее время?

— Одиннадцатый улей поставил в летней кухне. Мы туда прячем на зиму пчел. Смотрю – обновка. Прислушалась – гудят пчелы. Да где, думаю, он, на зиму глядя, взял новый рой? Только какой-то маломощный, нет настоящей силы в гуде. Заглянула исподу, а там железный ящичек.

Рация!

— А вот таких, – развел я в сторону руки, – ящичков не появлялось в вашем хозяйстве?

— Появлялись. Четыре штуки. В погребе под кадушкой с квашеной капустой есть ляда. Под лядой – тайничок, считай, еще один подвал. Удобные ящики, так ловко ручки приделаны.

— Ну что ж, похвастайся обновками.

Мне нужен был новый шифр, которым воспользовался Сугонюк. Я поручил капитану его поиски, а сам с Надеждой направился в подвал.

В бочке, которая прикрывала тайник, было килограммов двести капусты.

— Куда вам двоим столько? – спросил я Надежду, с трудом откатывая бочку в сторону.