Книга Так сказала бабушка, страница 74 – Николай Владимирович Андреев

У Малявина была своя версия неадекватной, по его мнению, реакции горожан на его последнюю передачу. Он считал, что вызвана она тем, что заставила людей усомниться в правильности выбора худших людей года по версии «Губернских ведомостей». Из чего сделал вывод: многим хочется верить в то, что в городе есть люди гораздо хуже их самих, и разубеждать горожан в этом не только бесполезно, но и с точки зрения рейтинга передачи крайне вредно.

* * *

Выйдя из дома, Вячеслав Третьяков – сорокачетырехлетний мужчина, одетый в кожаное пальто и подбитую мехом кепку, – неторопливо закурил сигарету. Послушал, о чем говорят стоявшие у подъезда соседки, поделился с ними последними новостями и не спеша отправился на прогулку. С улицы Чкалова свернул на Интернациональную, постоял минутку возле кинотеатра «Водник», вспоминая, когда в последний раз ходил в кино, и побрел дальше. У кафе «Достоевский», почувствовав, как лоб в очередной раз стянуло тупой болью, остановился. Раздумывая над тем, что делать дальше – вернуться к понижающим давление мочегонным таблеткам или же на месте выгнать из себя мочу другим, более радикальным способом, например ударной дозой алкоголя, – позвенел в кармане мелочью и повернул в сторону кафе.

Кафе только что открылось. В пустом зале было холодно и тихо. Из-за двери, ведущей на кухню, какое-то время доносился магнитофонный голос певца, хрипевшего о людях в клетках, но и он вскоре затих.

Заказав водку, Третьяков сел за столик в самом углу зала. Налил в рюмку пятьдесят грамм и, задержав дыхание, залпом выпил. После чего закусил ломтиком селедки с луком, закурил сигарету и налил еще пятьдесят.

В кафе вошел молодой человек в узком пальто и рыжей шапке с опущенными ушами. Сделав заказ в баре, огляделся по сторонам, выбирая, где бы сесть, и решительно двинулся к Третьякову.

Спросил, можно ли присоседиться.

— Тебе чего, парень, пустых столиков мало? – не поднимая глаз, спросил Третьяков.

— Нет, но мне хочется именно здесь.

— А мне нет!

Молодой человек виновато улыбнулся.

— Я вам не помешаю. Я буду вести себя тихо, честное слово… Знаете, зал здесь такой большой, что мне за пустым столом, боюсь, будет слишком одиноко.

Третьяков хотел послать его куда подальше, но, услышав о том, что кому-то в этом городе тоже бывает одиноко, передумал. Освобождая место на столе, подвинул к себе корзинку с хлебом и кивнул на свободный стул:

— Ладно, присаживайся… Как звать?

— Родион, – ответил молодой человек. – Или Родя. Можно и так и так – как вам больше нравится.

— Студент?

— Да, студент.

«Врет, – подумал Третьяков, разглядывая его лицо. – Никакой он на хрен не студент».

— Точнее, бывший студент, – словно услышав его мысли, поправил себя Родион. – Сейчас я временно не учусь.

«Ну вот! Так бы сразу и сказал: бывший. А то – студент!»

— Ну и где мы постигали азы науки? В институте искусств, небось?

— Почему в институте искусств? Нет. В университете, на юридическом факультете.

— Надо же. Коллега, значит… Ну что ж, коллега, давай рассказывай, за что турнули.

Так, словно речь зашла о какой-то ерунде, о которой и говорить особо нечего, Родион сказал, что никто его из университета не выгонял – сам ушел, когда закончились деньги.

— А вас, – спросил он, – как прикажете звать?