Книга Так сказала бабушка, страница 77 – Николай Владимирович Андреев

Решив, что до прихода гостей время еще есть, Ребко попросил подождать. Спрятал деньги в карман, закрыл ворота на три замка и приказал вести к больному.

Старик благодарно улыбнулся. Показал направление, куда им следовало идти, и, чуть забежав вперед, сказал:

— Какое счастье, что я вас встретил. Вы ведь, доктор, ему поможете? Правда?

— Сделаю все, что в моих силах.

— Он у меня, доктор, единственный. Кроме него, у меня никого нет.

— Вы быстрее можете идти?

— Да-да, конечно.

Старик еще активнее заработал ногами. Через минуту остановился.

— Все, – сказал он. – Пришли.

Ребко осмотрелся. Впереди стоял редкий лес, сквозь который просвечивали здания новостроек, справа – ровный ряд кирпичных гаражей, слева, у обрыва глубокого врага, – автомобиль «Ауди» красного цвета.

Повернувшись лицом к старику, он спросил, где больной.

— Там, – вытянув руку, старик показал на «Ауди». – В машине.

Подойдя к автомобилю, Ребко открыл заднюю дверцу. Сел в салон и, протирая запотевшие очки, спросил сидевшего рядом человека в кашемировом пальто, что случилось.

— Вы в порядке? Можете говорить?

Вместо ответа больной прокукарекал.

Подавшись вперед, Ребко заглянул ему в лицо и тут же отпрянул, увидев перед собой маску страшной птицы с огромным черным клювом.

* * *

Каждый четверг с пяти до семи вечера Романов проводил с сыном Игорем, живущим с мамой и отчимом на другом конце города.

Игорю было пятнадцать лет, шесть из которых он прожил без отца. Первые годы мальчик не придавал этому особого значения. Но чем старше становился и чем чаще возникала потребность в мужском общении, тем чаще задавался вопросом: почему? Почему он живет не с папой, с которым можно обо всем поговорить, а с вечно занятым отчимом? Почему мама прощает отчиму то, что не прощает папе? И почему папа гуляет вечерами не с ним и мамой, а с какими-то совершенно чужими женщинами, у которых к тому же есть свои дети? Решив, что во всем виноват отчим, Игорь возненавидел его – грубил по всякому поводу, демонстративно не замечал, неделями не разговаривал. Когда же наконец понял, что отчим к его проблемам не имеет ровным счетом никакого отношения (уйди мама к папе, он бы этому наверняка обрадовался), обиделся на отца. Но поскольку обижаться на отца в его отсутствие неудобно, Игорь, после нескольких дней мучительных раздумий, решил, что во всем виновата мама.

Сама мама виноватой себя не считала. Более того, при каждом удобном случае она пыталась втолковать сыну, что совместное проживание с отчимом – человеком сколь серьезным, столь и ответственным – идет им обоим на пользу.

Так это или нет, Игорь не знал, да и не хотел знать. Ему хотелось другого – жить с мамой, с папой, со всем, чем было наполнено его раннее детство, и все остальное для него не имело ровным счетом никакого значения. Поэтому каждое воскресенье, сразу после обеда, он садился у окна и, ожидая отца, втайне от самого себя надеялся на чудо.

«Вот сейчас, – думал он, высматривая в окне мужскую фигурку в серой дубленке и шапке из черной норки, – появится папа, скажет нарочито грубым голосом: “Чего расселись? А ну, пошли отсюда!” и увезет нас с мамой домой – туда, где мы были когда-то так счастливы».

Едва Романов снял с себя серую дубленку с шапкой из черной норки, как позвонил по мобильному телефону Никита Малявин. Торопливо поздоровавшись, спросил, где он, Вася, находится, и чем в данный момент занят.