Книга Так сказала бабушка, страница 71 – Николай Владимирович Андреев

Но так думали далеко не все. Кто-то считал, что все в газете написано правильно: пока людям не покажешь себя в зеркале такими, какими их видят окружающие, толку не будет. Кто-то, подобно Никите Малявину, в целом соглашаясь с Всевидящим, критиковал за то, что ведет он себя подобно неуклюжему слону в посудной лавке. А кто-то просто и бесхитростно радовался тому, что назревал скандал.

Скандал действительно назревал. Это стало ясно после того, как главный редактор «Губернских ведомостей» Бобриков выступил со страниц своей газеты с просьбой к читателям отнестись с пониманием к позиции журналистов, обеспокоенных резким падением нравов в городе, в то время как в самой редакции полным ходом шло служебное расследование обстоятельств появления в свет нашумевшей статьи.

(По слухам, никем не опровергнутым и оттого казавшимся еще более правдивыми, в редакции пытались выяснить, кто из журналистов газеты скрывается за псевдонимом Всевидящий и каким образом его опус попал в печать.)

* * *

Ровно неделю Романов сидел дома. На звонки не отвечал, сам никому не звонил, днем писал стихи об одиночестве человека, окруженного враждебным миром, а вечером, когда голова была пуста, пил водку.

Утром восьмого дня в его квартире раздался телефонный звонок. Романов покосился на чистый лист бумаги и, не почувствовав сил выдавить из себя ни строчки, снял трубку.

— Алло! – раздался в трубке насмешливый голос Никиты Малявина.

— Да.

— Слышишь меня?

— Слышу.

— Ты чего это на звонки не отвечаешь?

— Занят.

— Стишки пишешь? Молодец, правильно. Хочешь развеяться?

— Нет.

— Отлично! Значит, приходи сегодня в половине пятого к типографии номер один. Знаешь, где это? За ДК Строителей, в промзоне. Только слишком не выряжайся, не на вечеринку пойдем. В общем, думаю, ты меня понял. Все, пока, жду.

Не успел Романов сказать Малявину о том, что не собирается никуда идти, особенно с ним, особенно в половине пятого, как связь оборвалась. Романов выругался в онемевшую трубку и, бросив ее на место, показал телефону кукиш.

— Вот тебе, не типография!

Через час Романов заскучал. Через два принялся лениво размышлять о том, что поэту, окруженному враждебным миром, необходимо время от времени познавать его. Через пять часов пришел к мысли, что единственным способом познания является опыт, и ровно в шестнадцать ноль-ноль вышел из дома.

Здание типографии представляло собой огромную многоэтажную коробку, выстроенную в стиле примитивизма. Архитектор, разрабатывавший проект, не позволил себе ничего лишнего – минимум отделки, максимум окон, четыре одинаково голые стены, два ската шиферной крыши и три подъезда.

Малявин стоял на обочине дороги в окружении двух мужчин. Поздоровавшись с Романовым, он посмотрел на часы и, укоризненно покачав головой, попенял за опоздание.

— Я вообще не хотел приходить, – буркнул Романов.

— И многое бы потерял.

Малявин повернулся к одному из мужчин, сидевших в микроавтобусе с надписью «TV», и попросил еще раз проверить систему.

— Да нормально все, – сказал тот, бросив взгляд на дисплей ноутбука. – Сигнал стабильный.

Малявин поправил галстук на шее. Подмигнув Романову, попросил найти на его одежде скрытую видеокамеру.

— На тебе видеокамера? – удивился Романов. – Я не вижу.

— Это хорошо… Ну ладно, пошли, а то сменщик, говорят, уже вышел.