Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 284 – Анатолий Салуцкий

— Что такое «белый ключ»?

— Деда, а ты не знаешь? Вот что значит не хозяйствовать на кухне. Вода перед кипением становится белой от пузырьков.

Ферапонт, ни к кому не обращаясь, словно подумал вслух:

— В Батурино только этого ещё не хватало…

— Чего этого, Фера?

— Забот с мигрантами… Каминг-ауты там уже были. Ты, отец, не представляешь, какой это кошмар. Я в тот день в Батурино пребывал, у Терентия опять неполадки с отоплением. И тех ещё прелестей нагляделся…

Алёна поддержала:

— Он та-акое рассказывал! Ужас ужасный!

Кондрат не понял, о чём речь, но допытываться не стал. Его захватила болезненная проблема мигрантов, которую он частенько крутил в голове, обдумывая методы её решения, но трезво оценивая свои варианты, понимая, что это фантазии далёкого от реальной жизни диванного эксперта.

Но вскоре вновь услышал о загадочном ужасе ужасном.

На Масленицу Ульяна, как обычно, собралась печь блины и дежурно пригласила свёкра в гости, не рассчитывая на согласие. Однако на сей раз, к её вящему удивлению, он откликнулся, и она готовилась к праздничной трапезе по-настоящему. А если Ульяна за что возьмётся, никогда не получится как надо – всегда с избытком против нормы. В итоге угощений набралось столько, что сам собой возник вопрос: не устроить ли званый обед?

Впрочем, идею подбросил Дмитрий. Он загрустил по поводу того, что они давно не общались с Лидией Ивановной, – когда старый дом снесли, она перестала приезжать в Батурино. Возможно, посчитала обременение, наложенное при продаже, исчерпанным, к тому же Кедровы её уже не приглашали – из-за разрухи на фазенде. И Дмитрий предложил:

— Уля, наверное, Лидия Ивановна на нас в обиде… Не позвать ли её на блины вместе с моими предками? Не знаю, найдёт ли общий язык с отцом, но обоим будет интересно, это наверняка.

Лидия Ивановна была рада звонку, а уж когда услышала о приглашении на блины, и вовсе растаяла. Не скрывала чувств:

— С огромнейшим удовольствием. Я, откровенно говоря, решила, что вы обо мне забыли, наш с вами контракт формально себя исчерпал, этических претензий нет. Буду, обязательно буду!

В итоге получилось застолье на шестерых, включая Рому, который пошёл по стопам отца и был младшим научным в его институте.

Настала уже широкая Масленица, и стол Ульяна накрыла от души. Когда, рассыпаясь в комплиментах хозяйке, вдоволь распробовали блинов со сметаной, сыром и красной рыбой, начались воспоминания. Кондрат Егорович с умилением баял, как на Масленицу в санях, запряжённых мухортой кобылой Зорькой, с вскриками «На санях кататься, в блинах валяться!» возил ребятишек по Сухому логу дед Василий – между прочим, под звон колокольчика «Дар Валдая», вот так-то. Лидия Ивановна помнила, что в Батурино строго держались распорядка масленичной недели, расписанной по дням, – от встречи и заигрыша до Прощёного воскресенья; всей деревней вторнично катались с горок, в четверг прыгали через костры, а уж чучело сжигали всегда сообща. И сам собой возник вопрос: а сейчас-то как в Батурино народные праздники празднуют?

Тут и всплыл «ужас ужасный».

— Какие праздники! – воскликнула Ульяна. – Нет сейчас в Батурино никаких народных гуляний! Другие ныне пошли шествия, отвратительные, антинародные.

Старшие Кедровы и Лидия Ивановна, не понимавшие, по какому поводу кипятится Ульяна, вцепились мёртвой хваткой: а ну-ка, докладай, и немедля. Подробностев давай!