Книга Операция «Пепел», страница 59 – Валерий Барабашов

Перенесясь мыслями в свою семью, Покотилин снова оделся по форме – в плащ и фуражку с кокардой, положил рядом с собой двустволку со взведенными курками. Решил, что женские груди просто так рядом с его лодкой появиться не могли, их бросили в воду специально, в тот момент, когда он, инспектор, объезжал вверенный ему участок реки, чтобы напугать его и предупредить. Братья Грибановы, эти отпетые урки, могли пойти на все.

Картины, одна страшнее другой, заставили Покотилина гнать казанку во всю прыть; очень скоро инспектор был уже у причала, в родной Воскресеновке. Он бросил лодку и с ружьем наперевес побежал к себе домой.

Жена возилась на огороде, видна была только ее согнутая спина. Покатилин еще от калитки крикнул:

— Настя?! Она где?

Жена разогнула спину, встревоженно глянула на По-котилина:

— Да ушла… только что. Ей же нынче к семи. Что с тобой, Андрей? На тебе лица нет.

Покотилин бессильно опустился на скамейку у крыльца.

— Там… в лодке… Надо в милицию сообщить.

— Ты что… убил кого, а? – Женщина стала столбом, поднеся уголок фартука ко рту. Глаза ее замерли.

— Нет, не я. Женщину какую-то убили. Я в Хопре груди нашел.

— Как… груди? Чьи? Что ты говоришь, Андрей Максимыч? Бог с тобой!

Жена подошла, села рядом с Покотилиным, молча смотрела на него. В напрягшемся лице женщины жил страх.

* * *

В районном хозмаге Катька купила отраву для мышей. С продавщицей не советовалась, ничего не спрашивала, старалась, чтобы на нее не обращали внимания. Сама шарила по полкам с химикалиями, читала инструкции по применению, прикидывала, что лучше взять. Насколько она поняла из инструкций на упаковках, человека можно было отравить чем угодно: и средством от колорадского жука, и дихлофосом, и даже безобидной подкормкой для цветов. Все зависело от дозы.

Катька выбрала пачечку «Антимышина», на которой хвостатая тварь была изображена вверх лапками. Она знала, что мать на зиму в погреб засыпает вперемешку с зерном примерно такое же средство, оно вполне эффективное, а по весне выкидывает пару-тройку дохлых мышей.

Значит, это то, что надо.

Конопатая стервочка живо представила последние дни и даже часы своей раздраженной родительницы, то, как она, Кэт, вместе с «Николя» рыдает у постели маман, а та, уже отходя в мир иной, просит его:

— Не бросай Катюшу, Коля, позаботься о ней. У нее же никого больше нет на всем белом свете. Малыгин – он дальний родственник, какая на него надежда?!

Катька и «Николя» горячо заверяли маман, что все будет хорошо, они станут поддерживать друг друга, не пропадут в этой растреклятой жизни, пусть она ни о чем не беспокоится и отходит со спокойной душой.

Потом, после похорон, они с «Николя» останутся вдвоем, соседи будут считать, что они живут по-прежнему как отчим и приемная дочка, и никому не придет в голову, что они ведут себя как-то иначе.

А год-полтора спустя, когда уже беременность нельзя будет скрывать, они объявят себя мужем и женой. А что тут особенного: молоденькая жена и зрелый, повидавший жизнь мужчина. Ничего, что он был судим, с кем не бывает! Жизнь прожить – не поле перейти. Маман так говорила, а она, Катька, запомнила.

Жаль только, не будет, наверное, шумной свадьбы и белого платья с фатой. Неудобно с животом, да и «Николя» может не захотеть, он даже обручального кольца не носит, а уж сколько они с маман живут!