Книга Наследие Льва, страница 33 – Ирина Серебрянская

— Да, — прошептала она. — Именно этого.

Он повернул к ней голову. В лунном свете его глаза казались бездонными, тёмными озёрами.

— Ты знаешь, кто они. По-настоящему.

Это был не вопрос. Снова констатация.

Арина замерла. Её сердце упало. Она не могла солгать. Не сейчас. Не глядя в эти глаза.

— Да, — снова выдохнула она, и это слово стоило ей невероятных усилий. — Знаю.

Он долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул, как будто что-то для себя решив.

— Тогда скажи, когда будешь готова. И скажи, что мне с этой информацией делать. Потому что я не могу защищать свой дом от призрака.

Он не требовал немедленного ответа. Он давал ей время. Доверие? Нет. Слишком громкое слово. Тактическую отсрочку. Но и это было больше, чем она заслуживала.

— Я скажу, — пообещала она, и в этот раз в её голосе не было фальши. Была только тяжесть неизбежного. — Скоро.

Он снова кивнул и вернулся к наблюдению за лесом. Арина поняла, что аудиенция окончена. Она постояла ещё мгновение, вдыхая холодный воздух, смешанный с лёгким запахом табака и его кожи. Потом развернулась и пошла назад к своему дому.

Она не сказала ему о «Чистых». Не сказала об информаторе. Но она пришла. И он её не прогнал. В этой ночной тишине, под холодными звёздами, между ними было заключено новое, хрупкое соглашение. Перемирие в личной войне, ради войны общей. И это было началом. Может быть, единственным, что у них оставалось перед лицом надвигающейся тьмы.

Ночь выдалась особенно морозной. Ветер выл в щелях, и холод пробирался сквозь стены, заставляя ёжиться даже под одеялом. Арина лежала и смотрела в потолок, слушая этот вой. Мысли о «Чистых», об информаторе, о сломанном Владе вертелись в голове беличьим колесом, не давая покоя. Но больше всего её мучило другое — его молчаливое ожидание. Тяжёлый, безмолвный вопрос, который он задал ей под звёздами: «Ты знаешь, кто они». И её обещание: «Скажу».

Она не могла больше ждать. Каждая минута молчания была предательством. Не перед Комитетом. Перед ним. Перед тем крошечным мостом перемирия, что они построили в ночной тишине.

Она встала, налила в термос крепкого, почти чёрного чая из своих запасов, добавила ложку мёда — не для себя, по какому-то необъяснимому импульсу. Накинула самую тёплую куртку и вышла.

Он был не на своём обычном посту. Огонёк сигареты мерцал из-за запотевшего окна маленькой сторожки, пристроенной к складу. Место, где дежурные могли отогреться у печки. Она подошла, постучала в стекло. Фигура внутри шевельнулась. Через мгновение дверь открылась, выпустив волну жаркого, сухого воздуха.

Лев стоял на пороге, в расстёгнутой куртке, безмолвный. Он отступил, впуская её внутрь, и закрыл дверь. В сторожке было тесно, натоплено душно. Тлеющие угли в железной печурке отбрасывали дрожащие оранжевые блики на бревенчатые стены. Он сел на единственную лавку, прислонившись спиной к стене. Она осталась стоять, чувствуя, как дрожь покидает её тело, сменяясь внутренней лихорадкой.

— Чай, — сказала она глупо, протягивая термос.

Он кивнул на свободное место на лавке рядом. Не приказ. Предложение. Она села, поставила термос между ними, как баррикаду.

Минуту они молчали, слушая, как потрескивают угли. Потом Арина начала говорить. Не с того, что требовалось по протоколу. С самого начала. С самой сути.