Книга Наследие Льва, страница 32 – Ирина Серебрянская

Она встала, подошла к окну. За стёклами царила непроглядная тьма, лишь вдалеке тускло светилось окно медпункта, где находился Влад. Ей нужно было сказать Льву. Немедленно. Но как? Как начать этот разговор? «Лев, кстати, вы все здесь — целевая группа для религиозных фанатиков, которые считают вас нечистью, и среди вас есть предатель»? Он вышвырнет её в ту же секунду. Или, что хуже, не вышвырнет. И тогда её ложь и полуправда окончательно отравят то крошечное пространство доверия, что ещё теплилось между ними после сегодняшнего касания.

Отчаяние, острое и тошнотворное, сжало ей горло. Она чувствовала себя в ловушке. Между долгом перед Комитетом (не раскрывать методы и источники) и долгом перед… перед ним. Перед человеком, чью стаю обрекли на смерть. Она не могла молчать. Но не могла и говорить.

Без сознательной команды ноги понесли её из комнаты. Она накинула на плечи куртку и вышла в ночь. Холодный воздух обжёг лёгкие, протрезвив на миг. Она знала, куда идёт. Инстинктивно. Туда, где он был всегда, когда мир спал.

Он стоял на своём обычном посту, в тени у стены кузни. Сигарета в его пальцах была уже почти докуренной, тлея слабым багровым угольком. Он не шелохнулся, когда её шаги нарушили тишину. Он знал, что это она. Может, почуял запах. Может, просто ждал.

Арина остановилась в двух метрах от него. Не говорила ни слова. Просто стояла, глядя в ту же темноту леса, что и он. Что она могла сказать? Извиниться за то, что её правда несёт в себе такую ужасную весть? Обещать, что всё будет хорошо? Она ненавидела пустые обещания.

Лев тоже молчал. Он не спросил, зачем она пришла. Не отправил её прочь. Он просто позволил ей стоять рядом. Это было больше, чем она могла ожидать после всего. Это было молчаливое перемирие. Признание, что в этой ночи, полной угроз, они — по крайней мере, пока — не враги друг другу.

Минуты текли, измеряемые лишь их дыханием, превращавшимся в маленькие облачка пара на холодном воздухе. Арина чувствовала его присутствие физически — как магнитное поле, тёплое и тревожное. Она видела профиль его лица, освещённый бледным светом звёзд. Видела ту же усталость, что и всегда, но теперь отягощённую новым, свинцовым грузом — грузом неопределённости. Влада нашли, но угроза не исчезла. Она сгустилась.

— Они ещё здесь, — наконец произнесла она тихо, не глядя на него.

— Знаю, — так же тихо отозвался он. Не вопрос. Констатация.

— Они не уйдут, пока не добьются своего.

— Знаю.

Его ответы были краткими, но в них не было отторжения. Была усталая готовность слушать. Принимать информацию, даже от неё.

— То, что сделали с Владом… это их почерк. Запугать. Показать, что они могут забрать любого. В любой момент.

Лев сделал последнюю затяжку и раздавил окурок о бревно стены.

— Зачем тогда оставили в живых?

— Чтобы мы знали. Чтобы боялись. И… — она заколебалась, — чтобы посеять недоверие. Если бы он умер, была бы ясная цель — месть. А так… он жив, но сломан. И все задаются вопросом: почему именно его? Что он знал? Не он ли… — она не договорила.

— Не он ли предатель? — закончил за неё Лев, и в его голосе прозвучала горечь. — Это они и хотят. Чтобы мы грызли друг друга. Чтобы стая разорвала себя изнутри.

Арина кивнула в темноте. Он всё понимал. Без расшифровок и докладов Комитета. Он читал войну на уровне инстинктов.