Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 94 – Юлия Арниева

Мистер Радд, для которого медицинские тонкости оставались дремучим лесом, оживился лишь тогда, когда доктор упомянул наперстянку. Инженера, впрочем, интересовали не целебные свойства, а сугубо практическая сторона дела. Он тут же принялся пытать Морриса, по какой цене аптекари закупают эту сушёную траву и много ли его требуется для лондонских госпиталей. Радд с ходу сообразил, что если в Хавершем-холле найдутся бросовые, непригодные для пашни земли, их можно было бы засеять этой неприхотливой травой и иметь верный доход с пустующих акров. Артур искренне хохотал, оценив деловую хватку инженера, готового превратить в коммерческое предприятие даже аптекарский огород.

После ужина доктор Моррис откланялся первым, сославшись на усталость с дороги и желание ещё раз навестить больную перед сном. Радд поднялся следом — ему, как и мне, предстояло выехать на рассвете, и он желал самолично перепроверить уложенные в тубусы чертежи. Мы с графом остались вдвоём и, повинуясь старой привычке, перешли в кабинет — к камину и ломберному столу.

Играли мы неспешно, вполсилы. Артур подолгу разглядывал свои карты, и я видела, что мысли его заняты совсем не игрой.

— Полагаю, сегодня я выставил себя в весьма нелепом свете, Катрин, — произнёс он, не поднимая глаз от веера карт. — Вспомнил, что на чердаке должен был остаться сундук со старыми игрушками, и велел Фентону отыскать его. Там обнаружилась коробка с оловянными солдатиками… Я велел очистить их от пыли и сам отнёс в южное крыло. Думал… право, не знаю, на что я рассчитывал. Мне казалось, всякий мальчишка неравнодушен к гвардейцам.

— И что же?

— Едва я переступил порог, он забился за кровать и смотрел на меня оттуда огромными от испуга глазами. — Граф с досадой выложил карту на сукно. — Миссис Хавершем принялась извиняться, уверять, что он просто утомлён дорогой и боится незнакомцев. Я оставил коробку на столе и ушёл… Скверное начало… дитя моей собственной крови, до ужаса меня боится.

— Он боится не вас, Артур, — мягко ответила я, выкладывая карту в масть. — Он боится огромного дома. Чужие лица, незнакомые порядки… Ему едва исполнилось четыре года, и весь его привычный мир рухнул за несколько недель. Наберитесь терпения.

— Моё терпение слишком зависит от моего возраста, графиня, — сухо проворчал он. — Мне пошёл восьмой десяток. Пока он войдёт в те года, когда с ним можно будет всерьёз обсудить дела, я, вероятнее всего, уже займу своё место в фамильном склепе.

— Так не ждите, пока он вырастет. — Я позволила себе едва заметную улыбку. — Отведите его завтра в конюшни. Мальчишки в его возрасте питают к лошадям неодолимую страсть, а лошади — это то, в чём Хавершемы всегда знали толк.

Граф поднял на меня взгляд, и в его глазах на мгновение мелькнуло замешательство — редкое и оттого почти трогательное зрелище для этого желчного старика.

— В конюшни, — повторил он, будто примеряя эту мысль.

— Именно, Артур. Начните с этого.

Он хмыкнул и сделал следующий ход. Больше мы к этому разговору не возвращались, но по тому, как долго и сосредоточенно Артур разглядывал сукно ломберного стола, я поняла, что мои слова достигли цели. Оставшиеся взятки мы разыграли практически в молчании; граф выиграл, поворчал для порядка, что я намеренно поддаюсь, и мы разошлись, когда свечи уже почти оплыли…