Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 93 – Юлия Арниева

На третий день граф, встревоженный не меньше моего, послал за доктором Грили. Тот пробыл у больной четверть часа и вышел с чопорным лицом непогрешимого знатока. Чахотка, объявил он. Изнурение лёгких; и единственное облегчение, какое он мог предложить страдалице, — отворить ей кровь, чтобы разгрузить грудь.

Отворить кровь женщине, истаявшей до полупрозрачности. Я выпроводила его прежде, чем он успел развязать свой саквояж, — учтиво, но так, что вернуться он не осмелится.

А сегодня наконец прибыл доктор Моррис — его привёз из Лондона Дик, которого я отправила в столицу с поручением куда более деликатным. Ему надлежало подобрать надежного человека, способного разузнать за океаном, какие дела вели в Филадельфии покойный Чарльз Хавершем и Генри Сандерс.

Моррис осматривал больную долго и обстоятельно — прикладывал ухо к груди, считал пульс, расспрашивал и вышел ко мне с иным заключением, нежели Грили. По мнению Морриса, всему виной было сердце — изношенное, бьющееся дурно, оттого и синева губ, и одышка, и то, что она не выносит лежать; а хрипы, которые Грили принял за лёгочные, так сердце не справляется и влага подступает к лёгким снизу. Кровопускание, прибавил Моррис, убило бы её вернее всякой болезни. Помочь он не брался — лишь облегчить: наперстянка, чтобы усталое сердце билось ровнее и сходила вода, покой, изголовье повыше и лёгкая пища.

— А у Дакров-то, миледи, горничная сказала, переполох, — обронила Джейн, прервав мои воспоминания. — Старшая барышня, мисс Дакр, будто бы переписывалась тайком с офицером из Норича, а матушка её письма нашла. Теперь весь дом вверх дном: барышня в слезах, миссис Дакр лежит с флаконом нюхательной соли, а сквайр велел закладывать лошадей и ехать к тому офицеру — не то бить его, не то женить, никто пока не разберёт.

— Бедный сквайр, — сказала я, поднимаясь и оправляя платье. — С тремя дочерьми ему бы не лошадей закладывать, а держать при доме роту драгун. — Мысли мои были далеко от норичских офицеров. — Мои дорожные вещи к завтрашнему отъезду готовы, Джейн?

— Всё уложено, миледи.

Ужинали мы вчетвером: граф, доктор Моррис, мистер Радд и я. Присутствие нового лица, да ещё человека мыслящего, заметно раззадорило Артура. Он пребывал в отменном расположении духа и принялся донимать Морриса расспросами с язвительным любопытством, с каким старые скептики обычно экзаменуют людей науки.

— Стало быть, вы не сторонник кровопускания, доктор? — спросил граф, указав на него вилкой. — Позвольте узнать, чем же в таком случае вы занимаетесь? Или ваше искусство подчинено правилу: помрёт — воля Божья, выживет — ваша заслуга?

— В известной степени так и есть, милорд, — невозмутимо парировал Моррис. — С той лишь разницей, что, отказываясь от ланцета, я гораздо реже помогаю своим пациентам отправиться на тот свет, в отличие от моих более решительных коллег.

Граф коротко рассмеялся, явно довольный ответом.

— Слышите, графиня? Первый медик на моём веку, готовый признать, что его ремесло наполовину состоит в умении не мешать природе.

— Не мешать природе, милорд, — это добрая половина врачебного искусства, — подтвердил Моррис. — Вторая же половина — точно знать, когда вмешательство становится неизбежным. И видит Бог, труднее всего определить, где пролегает граница между ними.