Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 53 – Юлия Арниева

Мастеров мне порекомендовал Фентон. Кузнеца Джема Тримбла, кряжистого, со сросшимися бровями, знала вся округа: ковал он на совесть, от петель до плугов. Медника же пришлось выписывать из Норвича; звали его мистер Пай, был он сух, желчен, носил очки на верёвочке и о деревенских кузнецах отзывался с тем же выражением, с каким леди Уилкс отзывалась о провинциальных модистках.

В первое же утро я собрала обоих в прачечной, повесила на стену гладкую доску и взялась за мел.

— Смотрите сюда. Цилиндр из листового железа, на заклепках. Высотой четыре фута, в поперечнике два. Стоит на кирпичном основании, внутри основания топка. А теперь главное. — Я провела мелом линию снизу вверх, через весь цилиндр. — Через бак, насквозь, от топки до крышки, идет труба. Дым из топки уходит не вбок, а вверх, через эту трубу, сквозь толщу воды, и дальше в дымоход. Вода греется и от днища, и от трубы, со всех сторон разом. Внизу сбоку кран. Сверху крышка, через нее заливаем воду.

Тримбл смотрел на доску, наморщив лоб так, что брови сошлись в одну линию. Пай поправил очки и осторожно заговорил:

— Осмелюсь спросить, миледи. К чему такие сложности? Котёл на огне греет воду со времён потопа. Зачем пропускать дым через воду… то есть через трубу в воде?

— Затем, мистер Пай, что у котла огонь греет одно днище, а здесь днище и всю трубу. Воды сорок ведер, а закипит она вдвое быстрее и на вдвое меньшем угле. И главное: из котла воду черпают, обжигаясь, а тут повернул кран, и она течет сама.

— Сама, — повторил Тримбл с глубоким сомнением и поскреб в затылке. — А ежели, прошу прощения, эта самая труба возьмет да прогорит? Железо в огне долго не живет.

— Не прогорит, пока её охватывает вода. Вода не даст железу раскалиться. Потому главное правило: воды в баке всегда должно стоять выше верха топки и жаровой трубы. Всегда. Оголится труба — прогорит за неделю.

Спорили мы три дня. Пай требовал делать весь бак из меди и заломил такую цену, что я предложила ему заодно позолотить кран; сошлись на железном корпусе с медной жаровой трубой, медь огня не боится и паяется. Кран я велела ставить бронзовый, пивоваренный, такие точились в Норвиче для солодовенных чанов десятками.

Следующую неделю прачечная превратилась в мастерскую, а я, к тихому ужасу миссис Бакстон, проводила в ней по полдня. Тримбл гнул листы на оправке у себя в кузне и привозил их на телеге, как огромные железные лепестки; в прачечной их стягивали струбцинами, размечали и клепали, и стук пошел по дому такой, что граф прислал Питерса узнать, не куют ли у нас, часом, осадную бомбарду.

Я проверяла каждый шов, заставила Тримбла перебить дюжину заклепок, поставленных вкось, и кузнец, поначалу глухо ворчавший себе в бороду, что женщина в кузнечном деле что лиса в курятнике, к концу недели уже сам подзывал меня смотреть и спрашивал, ладно ли. Пай паял свою трубу в углу, на жаровне, презрительно отворачиваясь от железного грохота, и его аккуратные медные швы блестели, как ювелирная работа. Крышку с заливной горловиной собрали последней, и спустя неделю посреди прачечной на свежесложенном кирпичном основании воздвиглось сооружение.

Испытание назначили на утро. Одного я не боялась вовсе и накануне растолковала это мастерам, чтобы не боялись и они: взорваться мой титан не мог. Верх у бака оставался открытым, под крышкой с горловиной, пару было куда уходить, и давления в нем не копилось. Закрытый котёл под паром в неумелых руках — бомба, об этом я помнила твёрдо и к паровым затеям зареклась подступаться без настоящего инженера. А открытый бак, худшее, что он умеет, это протечь… что он и проделал, с обидным усердием.