Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 196 – Юлия Арниева

— В таком случае позвольте изложить то, что мне все же удалось узнать. Хотя получил я эти сведения совсем не тем путем, на который рассчитывал. — Он перевернул лист. — Три дня назад я был в интендантстве по поводу наших накладных и встретил там мистера Бейтса. Он пребывал в дурном расположении духа и оттого сделался разговорчив сверх обыкновения.

— Что же его расстроило?

— Распродажа, миледи. После заключения мира Адмиралтейство избавляется от старых корпусов и выставляет их на торги. Одни идут на слом, другие покупают для переделки в торговые суда. Дело обычное, после войны так поступают всегда. Мистер Бейтс жаловался, что торги идут скверно: цены низкие, покупателей мало.

— Однако один покупатель все же нашелся.

— Совершенно верно. — Финч заглянул в заметки. — За одну только неделю он приобрел одиннадцать корпусов. Все крепкие, все одного разряда. И покупал, по словам мистера Бейтса, без бережливости: сразу называл такую цену, что прочие отступались.

— Мистер Финч, повторите мне слова Бейтса как можно точнее.

Поверенный посмотрел на меня с некоторым недоумением, но послушно уткнулся в записи.

— Он сказал: «Что за нужда покупать одиннадцать старых посудин, если каждую после того приходится ломать наполовину?» Я переспросил, и он объяснил, что переделка идет престранная. На торговом судне, говорит, прежде всего нужен вместительный трюм: каждый лишний фут грузового места приносит деньги. А здесь делают ровно обратное. Трюм режут, ставят поперечные переборки и добавляют железа в набор. Палубу тоже перебирают почти всю, подводя под нее лишние бимсы.

— Дальше.

— Дальше он говорил об орудийных портах. — Финч потер переносицу. — Когда старый военный корабль переделывают для торговли, лишние порты всегда закладывают. Здесь же их не трогают.

Он поднял голову и виновато развел руками.

— Простите, миледи. Я в морском деле не смыслю ровно ничего и передаю как слышал. Полагаю, всему этому имеется простое объяснение, известное каждому корабельщику.

— Объяснение есть.

В кабинете было тепло, в камине потрескивало, и за окном все так же скрипела тележка угольщика. Я сидела очень прямо и разглядывала чернильницу, а перед глазами у меня стояли чертежи, которые Радд раскладывал по всему полу чертежной, объясняя, почему под машину Уатта надо класть отдельный каменный фундамент.

Она весит десятки тонн. Она не лежит смирно, как тюки в трюме, а бьется днем и ночью, и каждый, кто ставил ее на мануфактуре, знает: слабое основание она разнесет за месяц. Переборки поперек трюма и железо в набор — это укрепление корпуса под тяжесть, которой он прежде не носил. Лишние бимсы под палубой — под груз, который стоит на месте и трясется.

Торговец берет с собой шесть или восемь орудий для острастки корсаров и не режет ради этого корпус. Одиннадцать перестроенных военных корпусов с укрепленным набором и новым нижним рядом портов — это не караван.

Оставшись одна, я долго сидела, не притрагиваясь к бумагам, вспоминая мокрый гравий, морось и герцога Кларенса, загибавшего пальцы: девять лет войны, долг, о котором министры говорят шепотом, налог на доход, два неурожайных года, флот, который нечем кормить. И его же слова про людей возле наследника, которые уже назначили следующего врага.