Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 194 – Юлия Арниева

— Я нисколько не сомневаюсь, что король настоял на нем лично, — сухо перебил Артур.

— Вот видите! — просияла леди Уилкс. — Вы совершенно того же мнения. Говорят, его высочество отправится к месту службы уже в мае. Проводы, разумеется, будут весьма пышными.

Она отпила чаю, вполне довольная произведенным впечатлением, и, кажется, не заметила, что в гостиной на несколько мгновений стало тихо.

— А Мэйфэр тем временем пустеет буквально на глазах. Вы не поверите, дорогая: едва стало ясно, что мир заключен, все бросились во Францию. Все, кто способен достать место на пакетботе. В Дувре не протолкнуться, каюты разобраны на недели вперед. Лорд Ярмут тоже уехал.

— Ярмут? — переспросила я.

— На прошлой неделе. И, говорят, в спешке, хотя теперь все уезжают так, словно Париж исчезнет, если они не увидят его до мая. Впрочем, Ярмуту давно следовало переменить воздух. Последние недели о нем говорили такое, чего я решительно не стану повторять в присутствии его сиятельства. Скажу лишь, что в двух домах, куда прежде он мог явиться без приглашения, теперь не отвечают даже на его записки.

— Прискорбная перемена, — заметил Артур.

— И совершенно заслуженная. Я всегда говорила, что этот человек дурно кончит, и начинаю опасаться, что оказалась права.

Она отпила еще глоток, затем словно вспомнила нечто гораздо более занимательное и подняла палец.

— Ах да! Графиня Уэстморленд больна.

Я поставила чашку на блюдце.

— Серьезно?

— Мигрени! — Леди Уилкс произнесла это слово так, словно диагноз объяснял решительно все. — Ужаснейшие мигрени, дорогая. Она не принимает уже вторую неделю, отменила три вечера и, говорят, велела держать шторы задернутыми во всем доме. Я послала записку и получила ответ от ее компаньонки: графиня искренне благодарит и просит ее извинить.

Веер приблизился к губам.

— Но между нами, дорогая, эти мигрени начались еще в середине марта. А на прошлой неделе я встретила доктора Бейли у Кавендишей и спросила о ее здоровье. Он отвечал с такой осторожностью, что я немедленно заподозрила худшее.

— И что же вы считаете худшим?

Леди Уилкс с тихим щелчком сложила веер.

— Что она совершенно здорова.

Артур издал неопределенный звук, который я предпочла не заметить, а сама леди Уилкс, сделав глоток уже остывшего чая, легко перешла к следующим новостям.

Она пробыла у нас до самого ужина, успев пересказать еще с дюжину городских сплетен, искренне восхититься Эдмундом — «Господи, дорогая, да это же старый граф в миниатюре! Я прекрасно помню тот портрет в галерее!» — выпить три чашки чая и взять с меня обещание не принимать ни одного приглашения, прежде чем я посоветуюсь с ней. Уже прощаясь, она задержалась у дверей.

— И еще одно, Катрин. В четверг у Голдсмида музыкальный вечер. На вашем месте я непременно поехала бы.

— Почему?

— Потому что там будет весь Сити и добрая половина людей, с которыми вам теперь придется иметь дело в Уайтхолле. А после заключения мира эти два общества, уверяю вас, стали гораздо ближе друг к другу, чем им хотелось бы признавать.

Дик вошел в кабинет сразу после завтрака и остановился у порога, притворив за собой дверь плотнее обычного.

— Есть вести из Бирмингема, миледи.

— Рассказывай.

— Мои люди вторую неделю возле Сохо. Ходили кругом, присматривались, только там все заперто крепче тюрьмы. У ворот сторожа, рабочим велено держать язык за зубами, а кто хоть слово обронит — того выставят в тот же час и без рекомендации. После такого его ни один порядочный хозяин не наймет. Молчат крепко, и я уж думал, напрасно людей там держу.