Книга На перекрестках судеб, страница 108 – Лина Богданова

«Получится ли сдержать слово, когда от тебя мало зависит. Но как поступить, если у тебя на груди плачет женщина? Разве что несколько отсрочить продолжение исповеди. Слишком тяжело она ей дается. Слишком больно ранит. Слишком поздно… Да, пожалуй, можно начать с этого».

— Уже слишком поздно. Давайте я вас провожу, а завтра мы снова встретимся и договорим.

Ее глаза сверкнули ледяным сапфировым цветом. Или показалось? Вокруг было совсем темно.

— Простите, утомила вас. Потерпите, осталось совсем немного. Я должна объясниться, а признание… признание закончилось.

— Тогда присядем.

Они выбрали скамейку у входа в какой-то сквер. Расположились рядом. Как пережившее что-то очень важное близкие люди.

— Вы позволите? — Михей накинул на ее плечи свою ветровку.

— Благодарю… — она помолчала, прислушиваясь то ли к звукам засыпающего города, то ли к пульсирующим в глубине мыслям и чувствам.

Он не торопил. И тоже прислушивался. Совпадения продолжались. И не требовали осмысления.

— Помогите. Попробуйте остановить. Я не хочу жертв. Больше не хочу. Что-то сломалось. Перегорело. Перевернулось с ног на голову. У меня семья. Я люблю своих девочек больше жизни. Примерно так, как любила своих мальчиков. Хочу посвятить себя только им. Лечить, учить, воспитывать. Одаривать нежностью и лаской. Баловать.

А остальные… Во мне нет ненависти. Она умерла, захлебнулась в потоках переживаний, страхов и терзаний совести. Теперь всю жизнь буду жалеть, что не остановилась вовремя.

Да, я их презираю. И только. Великие грешники. Несчастные люди! Жизнь их наказывает без моего участия. А я, если бы могла, повернула все вспять. С того самого момента, когда ушла из аппаратной фуникулера. Вот только не в моей это власти. Теперь я боюсь, что случится непоправимое. С вашим Матвеем. Или кем-то другим… Никогда не прощу себе смерти Гулькина, честно, я не хотела этого. Даже представить не могла, что так закончится! И еще… я очень боюсь за их родных и близких. Они-то ни в чем не виноваты!

Не виноваты… Мне понадобилось четыре года, чтобы это понять! Господи, что же я натворила…

Она закрыла лицо руками и замерла.

Михей поднял глаза к звездам. Каким же красивым показалось ему небо! Серебристая дорожка Млечного пути настраивала на романтический лад помимо воли и здравого смысла. «Какие могут быть страдания в такую ночь? Сейчас бы в любви признаваться, целоваться до одури, шептать даме на ушко несусветные глупости. Да уж…»

Он перевел взгляд на женское ушко. Вопреки доводам разума, мысли трансформировались в желания. Сумасшествие длилось доли секунды. Но ведь длилось! И Михею пришлось напрячься, чтобы взять себя в руки. «Хороша картина — несчастная женщина и влюбленный идиот! Влюбленный? Вот еще! А это тут при чем?»

Он снова поднял голову. «Ну, небо, звезды. И что с того? Сто пятьдесят ночей в году он может любоваться подобным явлением. Как минимум. Не терять же крышу каждый раз! Так на бедную голову крыш не напасешься.

Кажется, его снова понесло не туда… Придется вернуться.

Итак, небо, звезды. Значит, ночь на дворе. А порядочным дамам в это время полагается сидеть дома. А еще лучше — лежать. Очередная картина… нет, не будем вдаваться в подробности…»

— Лена, давайте я все-таки провожу вас.

Она молча поднялась.